Большой игрок 5 - Эрли Моури

— Сука! — сквозь зубы процедил я. — Даже у графа Старовойтова новая машина — «Юритт-12», стоит всего 11 тысяч с небольшим!

— А у Льва Самойловича и того хуже: «Юритт-11» — и его такое устраивает. Только мне он захотел сделать богатый подарок. Саш, не злись, а? — она придвинулась ко мне, положила руки мне на колени. — Зачем спрашивал о цене? Захотелось знать, во сколько я себя оценила? Не надо так обо мне думать!

— Спросил потому, что хочу отдать твоему Дарвинскому эти деньги. Сумма, конечно, огромная, но, может быть, она у меня скоро появится, — я подумал, что если сниму долг с Малевича, вытряхну побольше с Карпина и Упыря, то смогу выделить эти хреновы 15 кусков Самгиной. Может еще и обещанные сокровища Весериуса не окажутся пустым звуком. — Я не хочу, чтобы ты была зависима от всяких Дарвинских! Мне это, блядь, не нравится!

— Рублев, ты дурак⁈ — Настя схватилась за голову, словно выражая крайнюю степень непонимания меня. — Во-первых, откуда у тебя возьмутся такие деньги⁈ А, во-вторых, что может быть глупее, чем отдать деньги Дарвинскому⁈ У Льва Самойловича разумно их взять, а не давать деньги ему! Не вздумай ничего ему отдавать! Если у тебя лишние деньги, дай их мне. Я найду им наилучшее применение. Например, куплю себе и тебе визирис, чтобы мы могли общаться вечерами. Остальные вложу в наш «АпПельсин», куплю самые лучшие модели одежды под фабричные образцы.

— Скажи честно, у тебя с Дарвинским серьезно? Или ты решила просто вытряхнуть из старичка побольше денег, — я не знал точно, но кажется, Дарвинский был уже не молод.

— Он не старый! Ему всего сорок семь. И мне он нравится, — она снова отвела взгляд. — Если говорить о том, насколько это серьезно, то как ты думаешь, получить 30% его фабрики «Красная рапсодия» — это серьезно или нет? Я очень тебя прошу, Саш, не лезь в мои отношения с ним. Ты можешь все испортить. Я же больше не лезу в твои отношения с Ольховской.

— То есть теперь у тебя принц, который тебе в отцы годится, а я так, просто поебаться? Да? — я встал — не сиделось. Как не крути, выходило обидно.

— Почему ты стал при мне материться? Ты раньше никогда так не говорил! — Настя тоже встала, заглянула в чайник, убеждаясь, что там достаточно воды. — Будешь чай? Пойду поставлю…

Послышались шаги Картузова — их я как-то легко отличал среди других. Дверь распахнулась. Веня ворвался с большой холщевой сумкой и папкой, толстой от бумаг. Поздоровался как всегда громко, чуть ли не брызгая слюной, затем, повернувшись к Насте, сказал, точно бравый солдатик:

— Анастасия Тихоновна, докладываю: все ваши поручения выполнены! Не нашел только Алену Гальскую!

— Хорошо, Вениамин. До вечера нужно будет сделать еще кое-что, и Гальскую ты обязательно найди, — для меня Настя пояснила: — Это моя знакомая по балетной школе. У нее хорошая фигура и прекрасные манеры. Род ее из разжалованного дворянства. Думаю, она нам вполне подойдет, будет примой модных показов, — наклонившись ко мне, Самгина шутливо шепнула: — Лишь бы ты на нее глаз не положил.

— Александр Васильевич, — наконец Веня соизволил обратиться ко мне. Настя же стала для него генералом — на нее все внимание, а я здесь как бы так, — Сейчас… я тут записал… — он полез в карман, достал свой растрепанный блокнот, который странными образом не кончался и зачитал: — Приходил Рюмин Николай Васильевич, сказал, наведается сюда после полудня. Просил передать, что работу начал. Больше не пьет. И некий… — он снова глянул в блокнот, — Кузьмин Алексей с ним. Вдвоем работают. Не стал уточнять, над чем. Но сказал, что им требуется для расчетов пятьдесят рублей или измерительное оборудование и материалы. Список занесет позже.

— Очень хорошо! Очень! — я полез в карман, как-то радостнее даже стало, что Рюмочка так быстро обозначился. С ним и эти душные бабские вопросы легче отодвигались в сторону. Достав бумажник Малевича, я пересчитал деньги. После моей щедрой раздаче Чайке и Ольховской здесь осталось всего-то рублей шестьдесят. Отдать их почти все, а самому снова нищенствовать? — Насть, дорогая, а дай мне пятьдесят рублей? — попросил я. Вот же хрень, и приходилось перед ней заискивать еще, в то время как руки тянулись ее задушить.

— Рублев! У тебя совесть есть! — кажется Самгина даже подпрыгнула, проникнувшись моей просьбой.

— А у тебя? — с улыбкой полюбопытствовал я. — Приехать на новеньком «Кристофере», да еще приобретенном таким…

— Молчи!.. — шикнула она, покосившись на Веню — тот отошел к шкафу, чтобы повесить сюртук.

— Пятьдесят рублей, сучка! Займи пятьдесят рублей! — шепотом произнес я. — Или лучше просто дай — мое молчание дорого стоит!

Ясно, что Веню она не боялась, но как и любая уважающая себя дама, не хотела даже намека при посторонних на свою, скажем так, истинную сучность.

— И кто из нас шлюха, Рублев? — шепотом ответила Самгина. — Признай, что шлюха ты и тогда… — ее рука потянулась к сумочке.

— Дай пятьдесят! Знаю, у тебя есть! — настоял я, поглядывая как ее рука остановилась на пол пути к сумочке.

— Сначала признай! — рыжая стерва улыбнулась.

— Ладно, я шлюха, — я рассудил, что эти ничего не значащие слова вполне стоят полтинника. И уж тем более если он вытряхнут из Самгиной.

Картузов, видно услышал сказанное мной, остановился в растерянности.

— Ладно, дам. Займу! Для чего хоть, скажи, и что это за Рюмин? — Настя достала из сумочки деньги, отсчитала пять червонцев. — Вот! И больше никогда не думай обо мне так плохо, как сегодня утром, — она протянула мне хрустящие бумажки с ликом Ивана Четвертого.