Заговор - Денис Старый
Я посмотрел на солдат и убедился, что они стоят достаточно далеко, чтобы не расслышать наш разговор. Яков со Степаном тоже держались в стороне, хотя оба внимательно следили за происходящим.
— Поручик, я предлагаю вам сослужить службу Отечеству, которая будет оценена по достоинству, — продолжил я, понизив голос. — Вы должны помочь мне не допустить прихода к власти тех, кто решил воспользоваться именем моего сына. Не самого Александра, заметьте, а людей, которые уже совершили цареубийство. По крайней мере, были уверены, что совершили. И только Божьим провидением я остался жив.
— Но каким образом, ваше величество? — Бенкендорф нахмурился. — Я готов исполнить свой долг, однако не могу обещать того, чего не понимаю.
— Вы останетесь среди них, поручик. Будете моими глазами и ушами. Слушайте, наблюдайте, запоминайте. Мне необходимо знать, кто распоряжается войсками, какие приказы отдаёт и что намеревается предпринять. Если представится возможность, передадите сведения мне. А куда именно — думаю, скоро узнает весь Петербург. Если нет, я найду способ вас известить.
Он молчал довольно долго. Даже отвернулся, словно рассчитывал отыскать ответ где-нибудь среди заснеженных деревьев. Я видел, как он сжал кулаки, потом разжал их и вновь посмотрел мне в глаза. Нет, этот человек не собирался бездумно соглашаться. И в какой-то степени я даже испытывал к нему уважение.
— Ваше величество, вы предлагаете мне остаться среди людей, которых считаете преступниками, и делать вид, будто я ничего не знаю? — наконец спросил он. — А если меня потребуют к присяге новому государю? Если прикажут выступить против вас? Вы понимаете, в какое положение меня ставите?
— Прекрасно понимаю, поручик. Но и вы должны понимать, что происходит. Государь жив, а люди, покушавшиеся на него, пока распоряжаются в замке. Я не требую от вас немедленного ответа. Думайте. Только не слишком долго, поскольку события развиваются быстрее, чем нам обоим хотелось бы.
Бенкендорф коротко поклонился, но по его лицу я понял, что решение он ещё не принял. Увереннее нужно мне… Не просить, требовать. Я — повелитель! «Велик только тот, кто говорит со мной, и только пока он со мной говорит!» — вдруг возникла фраза, сказанная Павлом до того, как я с ним столь подробно познакомился, устроив рейдерский захват тела.
— Ваши солдаты отправятся со мной, поручик, — сказал я уже твёрже. — Объясните им, что они поступают в моё непосредственное распоряжение. И добавьте, что отвечают за мою жизнь собственными головами. Не исключено, что одного моего слова окажется недостаточно.
— Вашего слова недостаточно? — искренне удивился Бенкендорф.
Я промолчал. А что тут было объяснять? Может, то, что я, не дожидаясь окончательного решения поручика, подтолкнул его к правильному выбору? Теперь-то риторика такова, что он не изменил присяге.
— А меня, ваше величество? Меня вы почему забыли? — раздался за спиной обиженный пьяный голос.
Я обернулся, но Яков, несмотря на то, что был бледным, как император Павел полтора часа назад, примерно и в другом похож на меня, убитого, все равно оказался проворнее. Его шпага мгновенно оказалась направлена на Платона Зубова, который, пошатываясь, пытался приблизиться к нам.
Платошка выглядел так, словно только что пережил сражение, проиграл его, затем попытался утопить горе в вине и, не добравшись до бутылки, свалился в сугроб. Впрочем, последнее, насколько я помнил, соответствовало действительности.
— Светлейший? — удивился Бенкендорф, глядя на князя, у которого одна пола мундира была мокрой, а на другой красовалось внушительное пятно грязи.
Светлейший? Прям такой у него титул?
— Я самый! — гордо объявил Зубов, попытался выпрямиться и немедленно покачнулся. — Ваше величество, я ведь с вами! Куда же вы без меня? Я, можно сказать, первый… первый…
— Первый, кто сумел напиться на похоронах ещё живого государя? — подсказал я. — Как только еще не сплясал?
— Несправедливо, государь! Я и не мог… Ноги не слушались, — возмутился Платон, но тут же приблизился и неожиданно схватил меня за руку. Он принялся ощупывать мою ладонь, затем запястье, словно проверял, не изготовлен ли я из воска. — Я видел вас убитым! Николаша ударил, потом другие… А вы стоите! Тёплый! Живой! Вот ведь чудеса какие!
— Ваша светлость, протрезвели бы, — пробормотал Степан.
— Я не пьян! Не сметь тебе говорить со мной! — оскорбился Зубов и для убедительности сделал шаг назад, после чего едва не сел прямо в снег.
Бенкендорф смотрел на происходящее с таким выражением, будто присутствие светлейшего князя окончательно разрушило его представления о разумном устройстве мира. Я же отметил, что Зубов, несмотря на страх и пьянство, всё-таки не сбежал.
Возможно, боялся заговорщиков ещё больше, чем меня. А возможно, просто не представлял, куда идти. В любом случае бросать его здесь не следовало. Этот человек знал слишком много, а главное — мог рассказать, кто именно находился в спальне Павла.
— Уходим! — решительно приказал я, заметив движение возле замка.
Из-за угла показалась группа солдат, человек двадцать, во главе с офицером. Они двигались организованно, обходя здание по периметру, и явно не занимались обычным ночным патрулированием. Офицер несколько раз останавливался, осматривался и что-то указывал подчинённым. Мне совершенно не хотелось выяснять, кого именно они разыскивают. Особенно если учесть, что подходящих кандидатур, кроме меня, поблизости не наблюдалось.
Бенкендорф тоже заметил солдат. Он резко повернулся к своим людям и приказал:
— Государя сопровождать и охранять! При необходимости защищать ценой собственной жизни. Вы отвечаете перед Богом и Престолом, передо мной! — Он посмотрел на меня с горящими глазами.
Поручик… Всего поручик, а жаль. Был бы генералом, то двери, которые мне ещё предстояло открыть, сами бы распахнулись, даже если бы и заговорщики стояли за ними.
А так… Что с ним, что без него. И мне нужны свои «глаза» здесь. И если в этом молодом человеке уже есть тот дух главы тайной службы, коим он являлся в иной реальности, то и сейчас должен…
— Поручик, вы остаётесь здесь, — заявил я и, не дожидаясь вероятных возражений, объяснил задачу: — Сеять сомнения. Вы видели меня, вы офицер и можете слово своё дать, что не лжёте. Но говорить о встрече не ранее чем через час. Вы сможете мне передать вести, если разведаете важное.
Ни обещания, ни отказа. Осторожный молодой человек. Но солдат он мне отдал, а значит, хотя бы первый шаг сделал к прощению. Я кивнул и направился прочь, не собираясь больше испытывать судьбу. Если кто из заговорщиков всполошится, что меня нет, и додумается искать на выходе, то могут и прямо стрелять, уже не стесняясь идти