Атомщик. 1939 - Антон Дмитриевич Емельянов

— Конечно, есть, — я неспешно поднялся, а потом посмотрел на закрытую дверь. Вообще, сейчас было самое время появиться еще одному участнику представления.

— Или ты ошибся… И местные сейчас тебя схарчат и даже не подавятся, — шиза блеснула оптимизмом.

— Не ошибся, — я в себе не сомневался. — Иоффе был рядом, а он точно не из тех, кто позволит чудакам устанавливать свои правила на его территории. Другой человек просто не смог бы удержать в своих руках целый институт.

И точно, я так и не успел ничего больше сказать, как дверь в аудиторию отворилась, и к нам с улыбкой доброго дедушки заглянул папа-Иоффе.

— Вы не против, если я у вас немного посижу? — обвел он всех взглядом из-под кустистых бровей. — Надо же иногда проверять, на что способно молодое поколение.

— Абрам Федорович, разве у вас не было дел в Смольном? — встрепенулся Арцимович.

— Подождут, — Иоффе улыбнулся беззаботно, но от этой улыбки кровь в жилах стыла. Да, простой ученый, каким бы талантом он ни был, не сумел бы подняться на его уровень. А главное, не только подняться, но и сохранить.

— Тогда я начну, — я тоже изобразил улыбку. — Моя коллега позволила себе назвать вихревые токи чистым злом, с которым нужно бороться. Однако так ли это? Да, в трансформаторах, о которых нас спросили, они не нужны. Но в тех же индукционных печах, такие токи, наоборот, помогают. То есть, наша задача заключается не в том, чтобы бороться, а в том, чтобы управлять этим эффектом. И тогда я бы сделал акцент именно на способах управления.

— Назовете? — профессор внимательно посмотрел на меня.

— Поверхностный эффект открыл Дэвид Хьюз еще в 19 веке, с тех пор мы знаем, что ток течет по большей части не по всему проводнику, а по его поверхности. Как говорят дамы, размер имеет не такое большое значение, как об этом принято судачить…

Я замер, увидев, как на меня уставились шесть пар глаз. Все профессора, Арцимович, Иоффе. И даже Гоглидзе как будто забыла о своем волнении. Возможно, мне стоит лучше следить за сравнениями.

— Будет смешно, если тебя в итоге закроют из-за пошлых шуток, — хихикнула шиза.

— А откуда взяться другим? — возмутился я. — Полжизни в Африке провел, вокруг одни мужики. Как нам еще шутить?

— Прошу прощения, — я поспешил замять эпизод, — В общем, глубина проникновения тока обратно пропорциональна корню из частоты и проводимости. С их помощью мы и сможем управлять этим процессом.

— А если мы хотим управлять не электронами, а нейтронами? — Иоффе снова подал голос. Кажется, он пришел не только навести порядок, но еще и между делом задать уточняющие вопросы по моим теориям. Ну точно, хитрый лис.

— Ирина? — профессор посмотрел на девушку, которая вздрогнула от неожиданности, но все равно первой подняла руку.

Волнуясь, она выиграла время, пересказав пару абзацев из учебника Савельева про электроны, а потом закончила рассказ… немного банально.

— Нейтроны нейтральны, они проходят через электронные оболочки… — она все-таки сбилась.

— Эксперимент с парафином, — подсказал я.

— Да, — благодарно кивнула Ирка. — В 1934 Ферми проводил эксперименты, пропуская нейтроны через парафин или воду, и тогда их скорость падала в сотни раз.

— И? — снова подсказал я, на мгновение забывшись, что нахожусь тут совсем не в роли начальника.

— Быстрыми нейтронами управлять нельзя.

— Будем считать, что пока нельзя.

— А медленными… можно?

— И эта возможность дает нам шанс взять под контроль энергию, скрытую внутри ядра, энергию, которая лежит в основе всей нашей вселенной.

Я говорил и видел, что меня понимают, и это было приятно. После этого атмосфера стала полегче и нас обрадовали вопросом по термодинамике. Пришлось рассказывать про цикл Ренкина и почему реальные паровые машины не достигают КПД Карно. Здесь я немного поплыл, не моя специализация, но опять помог Иоффе. Предложил обсудить, как повысить эффективность теплосиловых установок, и тут уже Ирка стушевалась, а я сходу набросал вариантов. При этом даже постарался не выходить за границы открытий 1939 года.

А потом было сопротивление материалов. Я заметил, как Арцимович подобрался и тоже постарался не расслабляться.

— Давайте поговорим про усталость металла, — третий профессор старательно прятал глаза за толстыми стеклами очков, словно отгораживаясь ими от всех вокруг. — Итак, расскажите мне, почему деталь, которая выдерживает статические нагрузки в десять тонн, ломается от трех. Естественно, с расчетами.

И снова я дал Ирке себя опередить, уж больно хороший вопрос попался, чтобы расставить все точки над е. Было видно, что она о чем-то задумалась, но все равно резко вскинула руку, а потом довольно бойко рассказала, как циклическая нагрузка ведет к увеличению числа трещин. Дальше кривая Велера, на которую тут все были готовы молиться, давала зависимость циклов от амплитуды и позволяла рассчитать предел выносливости. Значение, до которого разрушений точно не будет.

— Чушь, — улыбнулся я девушке, когда та закончила.

— Не перебор? — тут же среагировали шиза.

— На меня начали атаку, поздно играть хорошего мальчика, — ответил я.

— Что? — Ирка покраснела от злости.

— Я говорю, что ваши выводы — чушь. Какое они предполагают практическое решение?

— Запас прочности увеличит ресурс деталей.

— И будем клепать огромные, тяжелые вещи, которые будут тянуть из страны в разы больше металла и все равно ломаться?

— Антонов, замолчите! — профессор криво улыбнулся и бросил быстрый взгляд на Арцимовича. — Не вам рассуждать о правильности кривой Велера, которую считают основой ученые по всему миру.

— Согласен, — подал голос заместитель Иоффе. Кажется, тот решил, что все-таки меня дожал и выступил лично.

— А я бы все-таки послушал рассуждения Антонова, — продолжая улыбаться и глядеть сквозь всех возразил сам Иоффе. — Я ведь правильно понимаю, что ваше возмущение как-то касается того прототипа, что вы строите?

— Не только его, — кивнул я. — Впрочем, если бы к постройке своего реактора я бы подошел с табличными значениями, полученными при замерах в идеальных лабораторных условиях, то все бы точно закончилось аварией и потерей человеческих жизней.

Повисло тяжелое молчание, но никто так больше и не возразил. И я спокойно продолжил, рассказывая о том, с чем не раз сталкивался лично в той своей прошлой жизни.

Стою, рассказываю про расхождение теории и практики, поглядываю на реакцию сторон.

— В реальности усталость металла начинается не внутри. Гораздо раньше проблемы приходят снаружи. То, что совершенно не учитывают в лабораториях: царапины, коррозия,