Стивен Кинг - 11.22.63

Я поведал Фрицу и Гости, что к тому времени уже успел устать от Мерседес-стрит, поэтому поехал в Даллас, мы посидели с Ли в кафетерии «Вулворт», потом прошлись по району. Я снял квартиру на первом этаже дома № 214 на Западной Нили-стрит, а когда там освободилась верхняя квартира, я сообщил об этом Ли. Ответил, так сказать, любезностью на любезность.

— Его жене не нравилось их жилье на Элсбет-стрит, — объяснил я. — Дом на Западной Нили-стрит оттуда находился всего лишь за углом, но был намного лучше. И они переехали.

У меня не было понятия, насколько детально они будут проверять мою историю, насколько хорошо будет держаться хронология, или что может наговорить им Марина, но все это для меня было неважным. Мне нужно было лишь время. Даже полудостоверная история могла меня обеспечить нужным временем, особенно когда агент Гости сейчас вынужден трогать меня не иначе, как в лайковых перчатках. Если бы я рассказал все, что знал о его отношениях с Освальдом, остаток карьеры он, скорее всего, отбывал бы, морозя себе сраку где-то в Фарго[677].

— А потом случилось кое-что, что заставило меня навострить уши. В прошлом апреле это произошло. Перед самой Пасхой. Я сидел за столом у себя на кухне, работал над своим романом, когда вдруг подъезжает дорогой автомобиль — «Кадиллак», я думаю — и из него выходят двое. Какой-то мужчина с женщиной. Хорошо одетые. Они привезли куклу для Джуни. Это…

Фриц:

— Мы знаем, кто такая Джуни Освальд.

— Они поднялись вверх, и я услышал, как тот парень — у него еще такой, будто бы немецкий, акцент и голос громкий, как из пушки, — я услышал, как он говорит: «Ли, как же это ты в него промазал?»

Гости наклонился вперед, с глазами выпяченными, вот-вот выскочат с его жирного лица:

— Что?

— То, что слышали. И я проверил по газетам, и угадайте что? Кто-то за четыре или пять дней до этого стрелял в какого-то отставного генерала. Большую шишку среди правых политиканов. Как раз того сорта, который ненавидел Ли.

— И что вы сделали?

— Ничего. Я знал, что у него есть пистолет, — он мне его сам как-то показал, — но в газетах писалось, что в Уокера стреляли из винтовки. Кроме того, к тому времени все мое внимание было приковано к моей девушке. Вы спрашивали, зачем она держала нож у себя в ридикюле. Ответ простой — она боялась. На нее тоже было совершено нападение, только это сделал не мистер Акива Рот. Это сделал ее бывший муж. Он ее очень жестоко покромсал.

— Мы видели шрам, — сказал Гостей, — и нам очень жаль из-за вашей потери, мы соболезнуем вам, Эмберсон.

— Благодарю, — «Немного же соболезнования у тебя на морде», — подумал я. — Нож, который она с собой носила, это тот самый, которым ее бывший — Джон Клейтон его звали — порезал ее. Она все время держала его при себе. — Я вспомнил, как она мне сказала: «На всякий случай». Я вспомнил, как она мне сказала: «это же именно тот случай, если вообще, хоть какой-то мог произойти».

Целую минуту я просидел, заслонив ладонями лицо. Они ждали. Опустив руки на колени, я продолжил бесцветным голосом Джо Фрайдея. Просто факты, мэм.

— Я платил за квартиру на Западной Нили, но большую часть лета я прожил в Джоди, присматривал за Сэйди. Дописывать свой роман я почти расхотел, думал, вновь начну учительствовать в Денхолмской консолидированной школе. А потом напоролся на Акиву Рота с его громилами. Таким образом, и сам попал в госпиталь. Когда меня оттуда выписали, я переехал в реабилитационный центр, который называется «Эдемские сады».

— Я знаю его, — заметил Фриц, — типа жилой комплекс с обеспечением частичного ухода.

— Да, и Сэйди была моей главной сиделкой. Я проявлял заботу о ней после того, как ее порезал бывший муж; она обо мне, после того как меня покалечил Рот со своими подручными. Так оно и происходит в этом мире. События… как бы это сказать… гармонизируются.

— События происходят по определенным причинам, — безапелляционно заявил Гости, и на мгновение я ощутил, будто прыгаю через стол и дубашу его надутую жирную морду. Не потому, что он был не прав, нет. Как я думаю, события действительно происходят по определенным причинам, но нравятся ли нам те причины? Редко.

— В конце октября доктор Перри разрешил мне водить машину на короткие расстояния. — Это было откровенное вранье, но они навряд ли сразу побегут к Перри проверять эту информацию…а если прибавятся к деланью из меня американского героя, то вообще могут ее никогда не проверять. — На этой неделе, во вторник, я поехал в Даллас взглянуть на свою квартиру на Западной Нили. Просто захотелось. Я хотел попробовать, не вернет ли пребывание в ней хоть частичку памяти.

Я действительно ездил на Нили-стрит, но только для того, чтобы достать револьвер из-под крыльца.

— После этого я решил позавтракать в «Вулворте», прямо, как бывало в былые дни. И кого я там вижу, за стойкой сидит Ли и ест свой ленч, тунец с рисом. Я сел рядом, спросил, как дела, вот тогда-то он мне и рассказал, что на него и его жену давит ФБР. Сказал: «Я проучу тех сучат, Джордж, они будут жалеть, что заебывали меня. Включи телевизор в пятницу днем, возможно, кое-что увидишь».

— Святой мерин, — охнул Фриц. — И вы это связали с президентским визитом?

— Да нет, поначалу. Я никогда не следил за передвижениями Кеннеди настолько внимательно; я республиканец. — Два вранья по цене одного. — Кроме того, Ли тут же переключился на свою любимую тему.

Гости:

— Куба.

— Правильно. Куба и вива Фидель. Он даже не спросил у меня, почему я хромаю. Он человек, полностью поглощенный самим собой, знаете, как это обычно бывает? Именно таким был Ли. Я заказал для него кремовый пудинг — ой, в «Вулворте» они такие вкуснющие, и всего четвертак за порцию — и спросил, где он работает. Он сказал, что в Книгохранилище на улице Вязов. Произнес это, широко улыбаясь, так, словно разгружать фургоны и расфасовывать коробки — это лучшее занятие в мире.

Большую часть его болтовни я пропускал мимо ушей, продолжал я, так как у меня разболелась нога и голова начала болеть вдобавок. Я поехал домой в «Эдемские сады» и лег подремать. Но проснувшись, я вспомнил того немца с его фразой «как ты мог промазать». Я включил телевизор, а там говорили о президентском визите. Тут, сказал я им, меня и начала грызть тревога. Я пересмотрел газеты, которые накопились в гостиной, нашел там маршрут кортежа и увидел, что он проходит прямо мимо того самого Книгохранилища.

— Это меня угнетало всю среду. — Теперь они оба наклонились ко мне над столом, улавливая каждое слово. Гости делал заметки, даже не глядя в свой блокнот. Я дивился, сумеет ли он их потом прочитать. — Я себе сказал: «Может, он и в самом деле собирается это сделать». А потом: «Да нет, Ли всегда мелет упорно, но муки из этого никогда нет». То туда, то сюда, вот так я думал. Вчера утром я позвонил по телефону Сэйди, рассказал ей всю эту историю и спросил, что она об этом думает. Она позвонила Дику — Дик Симонс, человек, о котором я уже говорил как о ее названном отце, — а потом перезвонила мне. Сказала, что мне следует сообщить в полицию.