Оскоров в ЦРБ - Валерий Александрович Гуров

— Собирайте консилиум, — велел девушке заведующий начальственным тоном, не требующим возражения.

Девочка кивнула и тут же умчалась выполнять распоряжение.

Дружба с Васькой и правда говорила о многом: два сапога пара.

— А у Осечкина, к Вашему сведению, перфорация кишки, — разочарованно покачал я головой. — Его сегодня же необходимо брать на ревизию.

С этими словами я вышел в коридор, оставив заведующего переваривать произошедшее. А на скамеечке меня уже ждал Аболтусов с двумя картонными стаканчиками кофе в руках, аромат которого сразу ударил в нос.

— Я всё думал, где ты пропадаешь, — поприветствовал меня друг. — Вот, возьми.

Толик протянул мне картонный стаканчик с кофе. От него поднималась маленькая тоненькая струйка пара, тянущая за собой аромат кофе и корицы.

Я забрал стаканчик и с удовольствием сделал глоток.

— Вкусно, — довольно заметил я. — Ладно, пошли.

И мы не спеша побрели по коридору к лифту. На посту медсестры раздался тревожный звонок. Девушка торопливо схватила трубку.

— Кого готовить на операцию? — удивилась она. — Осечкина? Хорошо. Когда? Немедленно? Хорошо.

У заведующего хватило благоразумия прислушаться к моему совету. Значит, рано или поздно он позвонит.

Ждать я не собирался. В стационар меня не пускали — начнём работу в родной ЦРБ. Найду помещение, соберу команду и организую операционную помощь раньше, чем Самохвалов созреет.

— Так что сказал заведующий? — поинтересовался мой друг.

Собрание проводилось в кабинете заведующей — комнате, слишком просторной для осуществления врачебного приёма, но слишком тесной для того, чтобы вместить весь состав отделения хирургии. В помещении было душно и жарко — открытая форточка не спасала. Врачи и медсестры столпились в дальнем углу комнаты и внимательно слушали все наставления Ирины Леонидовны. Среди них был и я. Чей-то локоть упирался мне в живот, над ухом пыхтел Аболтусов. В этой толкучке голос заведующей звучал приглушённо, еле уловимо.

— Таким образом, — заведующая подняла документы, пытаясь придать вес своим словам, — мы обязаны нарастить усилия по объёмам диспансеризации. До конца месяца администрация ожидает по сотне диспансерных историй от каждого врача отделения!

Мои коллеги дружно выдохнули в негодовании, создав подобие гула в кабинете. Однако вслух никто возражений не высказал. Я никогда не сталкивался с работой такого рода — у нас хирургов старались освободить от бумажной работы, дабы повысить оперативную активность. Но я был уверен, что ничего сложного в проведении диспансерного наблюдения нет.

— Если мы не выполним план, премиальный фонд будет урезан, — безжалостно заключила Ирина Леонидовна.

— Но как же так? — жалобно возопила молодая девушка, которая расположилась на стуле около окна. — Это же минимум три посещения на человека. Нам что, сократили план по приёму обычных пациентов?

— Не говорите глупостей, — сорвалась на девушку начальница. — Обычных пациентов никто не отменял. Это ваша работа, так что нечего жаловаться!

— Как же нам всё успевать? — изумилась молодая врач. — У всех приём под завязку, а тут ещё диспансеризация…

— Терапевты как-то успевают, — возразила заведующая. — А у них по тысяче диспансерных случаев за месяц, — она развела руки. — Я от них жалоб не слышала. А вы?

— Но…

— Никаких но! Учитесь работать быстрее и эффективнее! — оборвала подчинённую Ирина Леонидовна.

Девушка замолчала. У неё заблестели глаза, нижняя губа немного затряслась. Больше возражать она не решилась — в обиде отвернулась к окну и выключилась из дискуссии. Никто её не поддержал и не утешил. Все озадаченно смотрели на заведующую, хмуря брови и истекая потом.

Я решил, что нельзя бросать её одну перед лицом заведующей:

— Постойте, правильно я понимаю? — громко спросил я. — Что Вы хотите от нас осуществления приёма на ставку, а сверх этого — выполнения диспансеризации?

— Всё верно! — заведующая решила, что я её поддерживаю.

— А это законно, без оформления дополнительных ставок? — уточнил я.

Заведующая замолчала, оценивая, как на это ответить.

— Это Ваша работа, и Вы должны её выполнять! — отрезала она.

— Ирина Леонидовна, мы же не отказываемся, — я хотел избежать конфликта. Я понимал, что она требует от нас выполнения этой работы не из вредности и не из-за того, что ей так захотелось сегодня утром. От неё требуют, вот и она требует.

— Но для выполнения любой работы работодатель должен выделять рабочее время. Мы не можем делать два дела одновременно!

Кабинет зашумел в одобрительном гуле.

— Вот именно! — проговорила обиженная девушка.

— Я уточню этот вопрос у администрации, — сдалась заведующая. — А пока к следующему вопросу, — строго продолжала Ирина Леонидовна. — Участились жалобы на то, что назначаемые препараты невозможно приобрести в нашем посёлке, — зачитала она по бумаге. — На этой неделе четыре обращения в Минздрав!

— Мы-то тут при чём? — раздался слабый голос из толпы. Его обладатель не пожелал стать объектом всеобщего внимания.

Заведующая подняла взгляд на нас, отыскивая наглеца. Все молчали, опустив глаза. Только два человека позволяли себе быть с гордо поднятой головой — я и заведующая. За эту наглость Ирина Леонидовна удостоила меня презрительным взглядом и, отвечая на повисший вопрос, обращалась напрямую ко мне:

— Всем вам неоднократно рекомендовали предоставить в аптеку на первом этаже список наиболее часто назначаемых вами препаратов! — она многозначительно подняла указательный палец вверх и продолжила: — Пациенты должны покидать наше учреждение полностью готовыми к терапии, — следующую фразу заведующая говорила как будто специально для меня. — Если подобная жалоба поступит на кого-нибудь из Вас, — она сделала акцент на слове «вас», обращаясь ко мне, — пеняйте на себя!

Я не отвёл взгляда. На лице не дёрнулось ни одной мышцы, я даже не моргнул. Холодная уверенность во взгляде. Пришлось Ирине Леонидовне прятать взгляд в бумагах на столе. Мне показалось, что эта приятная, ухоженная девушка, не чувствуя внутренней силы, пытается самоутвердиться за счёт подчинённых. Интересно проверить эту догадку.

— Где наш уролог? — Ирина Леонидовна нашла новую жертву.

Молодой парень рядом со мной поднял руку. Это был полноватый юноша с густыми бровями и лысой головой. Взлетевшая вверх рука была украшена блестящими часами в металлической оправе. Из нагрудного кармана чёрного хирургического костюма выглядывала авторучка Parker.

—