Стивен Кинг - 11.22.63

Я перебросил второй кусок цемента из левой в правую и метнул его в самого высокого из ребят, одетого в огромные мешковатые брюки, подтянутые вверх так, что их пояс сидел у него едва ли не на груди. Он задрал руку, защищаясь. Камень ударил по руке, выбив из нее на землю папиросу. Лишь взглянув на мое лицо, он развернулся и побежал. Следом рванул и Голосракий. Осталось трое.

— Покажи им, как козлам рога вправляют, сынок! — завопил старик в кресле-каталке. — Ради Христа, они этого заслужили!

Я в этом не сомневался, но их было больше, а мой боезапас закончился. Когда имеешь дело с подростками, единственный возможный способ победить в такой ситуации — это не выказывать страха, только натуральную грубость взрослого. Тебе нужно наступать, и именно это я и сделал. Я схватил правой рукой мистера На Хер за перед его рваной майки, а левой выхватил у него рогатку. Он вытаращился на меня, глаза широко раскрыты, но не пошевелился, чтобы организовать какое-либо сопротивление.

— Ты серло, — произнес я, приблизив свое лицо вплотную к нему…и начхать, что там не было носа. Он вонял потом, дурью и глубокой немытостью. — Что ты за серло такое, чтобы нападать на деда в инвалидной коляске?

— Что вы за…

— Чарли Блядь Чаплин. Тот, который ездил в Париж, где леди любят танцевать. А теперь пошел на хер отсюда.

— Отдайте мне мою…

Я понял, чего он хочет, и шарахнул ей его в центр лба. Брызнула одна из его язв, и боль, несомненно, была дьявольская, так как глаза у него наполнились слезами. Я же преисполнился отвращением и сожалением, но ничего из этого я старался не выказать.

— Ничего ты не получишь, серло, кроме шанса убраться отсюда раньше, чем я вырву из твоей, несомненно, гнилой мошонки твои никчемные яйца и запихну их в ту дыру, где у тебя должен был бы расти нос. У тебя один шанс. Пользуйся. — Я набрал в грудь воздух, и тогда закричал ему прямо в лицо, брызгая визгом и слюной. — Убегай!

Наблюдая, как они мчатся прочь, я почувствовал стыд и победную радость в очень равных пропорциях. Старый Джейк был мастером успокаивать разбуянившихся подростков в школьных коридорах в последнюю пятницу перед началом каникул, но выше этого его опыт и умения не простирались. Однако новый Джейк был отчасти Джорджем. А Джордж немало чего уже прошел.

Из-за меня послышался тяжелый приступ кашля. Это вернуло меня мысленным взором к Элу Темплтону. Управившись с кашлем, старик сказал:

— Приятель, я был бы готов выссать за раз пятилетнюю дозу почечных камней, лишь бы увидеть, как те зловредные похабники съебутся. Не знаю, кто ты, но у меня есть немного «Гленфиддиха»[692] — настоящего — и если ты вытолкнешь меня из этой проклятой канавы и довезешь домой, я поделюсь им с тобой.

Луна спрятался вновь, но когда она наконец-то вновь засветилась через прореху в тучах, я рассмотрел лицо этого старика. У него была длинная седая борода и трубочка, вставленная в нос, но даже через пять лет мне не составило труда узнать мужчину, который втянул меня в эту авантюру.

— Привет, Гарри, — произнес я.

Он так же жил на Годдард-стрит. Я закатил его по пандусу на крыльцо, и там он уже добыл удивительно большую связку ключей. Недаром. Его передняя дверь закрывалась не менее чем на четыре замка.

— Вы арендуете или собственный дом?

— О, это все мое, — ответил он. — Хоть какое, но собственное.

— Рад за вас.

Раньше он снимал жилье.

— Вы так и не сказали, откуда знаете мое имя.

— Сначала давайте выпьем. Сейчас у меня действительно есть такая потребность.

Приоткрылась дверь в гостиную, которая занимала всю переднюю половину дома.

— Фью, — позвал он мне, словно какого-то коня, показывая жестом, чтобы я заходил, и зажег коулменовский фонарь.

В его свете я увидел мебель того сорта, который называют «старый, но надежный». На полу лежал красивый узелковый ковер. Ни на одной из стен не усматривалось диплома ООР — ну, и, конечно же, никакого сочинения на тему «День, который изменил мою жизнь», — зато там висело немало католических икон и еще больше фотографий. Абсолютно без сомнений, я узнал на них нескольких человек. Конечно, они же были мне знакомы.

— Закройте там за собой, хорошо?

Я закрыл дверь, оградив нас от тьмы и неспокойного Лисбон-Фолса, и запер их на оба замка.

— И на засов тоже, если вам нетрудно.

Я крутанул ручку, послышался тяжелый лязг. Гарри тем временем ездил по своей гостиной, зажигая керосиновые лампы с высокими стеклянными дымовыми трубами, подобные тем, которые я как мне неясно припоминалось, когда-то видел в доме моей бабушки Сарры. Их свет лучше годился для комнаты, чем сияние коулменовского фонаря и, когда я погасил его белую горелку, Гарри Даннинг одобрительно кивнул.

— Как ваше имя, сэр? Мое вам уже известно.

— Джейк Эппинг. Думаю, у вас оно не прозвучало отголоском, не так ли?

Он подумал, потом покачал головой.

— А должно было бы?

— Да, несомненно, нет.

Он протянул мне свою ладонь. Та немного дрожала от начального пареза.

— Да все равно, а я пожму вам руку. Мерзкое дело могло произойти там.

Я радушно пожал его ладонь. Приветствую, новый друг. Приветствую, старый друг.

— О'кей, теперь, когда мы это выяснили, можем и выпить с чистой совестью. Сейчас достану нам тот односолодовый. — Он отправился в сторону кухни, вращая свои колеса хоть и немного дрожащими, тем не менее, все еще сильными руками. У его тележки был маленький двигатель, но тот или не работал, или, может, он экономил заряд в аккумуляторе. Гарри оглянулся на меня через плечо. — Вы безопасный? Имею ввиду, для меня?

— Особенно для вас, Гарри, — улыбнулся я. — Я ваш добрый ангел.

— Это звучит смешно, — произнес он. — Но что есть другое в наши дни?

Он поехал в кухню. Скоро света еще прибавился. Уютного, желто-оранжевого, домашнего. В этом помещении все казалось домашним. Но там… во внешнем мире…

Да что же я такое, к черту, наделал?

— За что мы выпьем? — спросил я, когда мы уже держали в руках стаканы.

— За лучшие, чем сегодняшние, времена. Годится вам такой тост, мистер Эппинг?

— Мне вполне подходит. И зовите меня Джейком.

Мы чокнулись. Я не мог припомнить, когда в последний раз пил что-то крепче, чем пиво «Одинокая звезда». Виски был вкусным, как горячий мед.

— Электричества нет? — спросил я, оглядываясь на лампы. Он их все прикрутил до минимума, наверное, экономя керосин.

Лицо Гарри скривилось в кислой мине.