Призрак Сталинграда 3 - Рафаэль Дамиров

— Какой Пахомов?

— Да есть там один штабной политработник. Вреднючий, до всего докапывается. Полковник Пахомов. — Добрынин махнул рукой, как от мухи отбивался. — С начальником госпиталя всё утрясено. Тебе предоставят список выздоравливающих. Только вот что: их-то слишком много для пяти винтовок.

Я нахмурился.

— Мне много не надо. От кучи народу толку не будет.

— Ну, ты же сам хотел на широкую ногу, — улыбнулся Добрынин.

— Тогда сделаем так, товарищ батальонный комиссар. Всех стрелять я не научу: срок короткий, программа, скажем так, облегчённая. Предлагаю вот что: соберём всех по списку, прогоним через стрельбище. Я отберу несколько лучших. И все силы, всё, что знаю, отдам им.

— Дело говоришь, Сотников. Дело. — Добрынин покрутил пальцем ус и глянул на меня с прищуром. — А ты до войны кем был?

— В каком смысле, товарищ комиссар?

— Ну, до войны. В тире, поди, работал?

Спросил — и глаз с меня не сводит.

— А, вы про это. Да нет… музыкой занимался.

— Музыкой? — кустистые брови комиссара полезли вверх, да так и застыли.

— Ну, вы же тоже ведь учителем были, — улыбнулся я. — Война всё меняет.

— Ну да… Ну да, — одобрительно закивал комиссар. — Только не думал, что из музыкантов хорошие снайперы получаются. Удивил…

* * *

Отбор я провёл в два дня.

Народу по списку пришло десятка четыре. Для отбора я взял две простые трёхлинейки, бой обеих заранее проверил сам, и каждому дал по три патрона. Стреляли через открытый прицел. Пока боец стрелял, я смотрел еще и на другое: как ложится, как дышит, как жмёт спуск, дёргает или дожимает. А после стрельбы задавал вопросы.

Лучшему стрелку первого дня, положившему все три в «грудную», я сказал:

— Хорошо. А теперь ответь: сколько ворон сидело у дальней копны, пока ты стрелял?

— Ворон?.. — Он захлопал глазами. — Не глядел я на ворон, товарищ инструктор.

Зато щуплый ефрейтор, отстрелявшийся довольно неважно, ответил не задумываясь:

— Не было никаких ворон. Да они и выстрела боятся.

Ефрейтора я тоже взял. И объяснил строю, почему:

— Запомните, товарищи. Меткий стрелок — это ещё не снайпер. Наблюдательность — вот ваша вторая сила.

И вот так отобрал я дюжину курсантов. Разного возраста, но больше молодых парней: средний возраст бойца нынче — двадцать с небольшим. Оно и к лучшему: молодых учить проще, чем переучивать поживших, у которых на всё своя манера имеется. Да и глаз у молодых острее. Хотя, помнится, знавал я в той, другой жизни снайперов с неважным зрением: стреляли себе в контактных линзах, и даже в очках, причем неплохо стреляли. Только об этом здесь лучше помалкивать.

Гришка, само собой, в моё снайперское отделение тоже попал и гордился этим до невозможности.

— Слушайте внимательно и учитесь, товарищи! — внушал он курсантам. — Вы вообще знаете, кто наш инструктор? Это же сам Призрак Сталинграда!

Стараниями Гришки слава обо мне прокатилась по всему госпиталю. Впрочем, многие и так уже знали меня в лицо после концерта. Концерт тот мне и самому запомнился. Виолетта… Виола.

Полигон мы оборудовали за хутором, в той самой неглубокой балке, что Добрынин с самого начала прочил под стрельбище: огонь ложился в высокий глинистый откос, и шальной пуле уйти было просто некуда. Сколотили из горбыля и фанеры фигуры: ростовую, грудную и в виде головы, всё по человеческим размерам. Добрынин сдержал слово и тут: на бугре над балкой посменно сидел наблюдатель. Уговор был такой: заметит «раму» или иного воздушного гостя — два свистка, и стрельба прекращается, винтовки под плащ-палатки, люди по кустам. Правда, самолетов здесь при мне не бывало, ни разу не видел. Но, как говорится, береженого Бог бережет.

Я же прикидывал своё. В Сталинграде средняя дистанция работы снайпера — метров сто пятьдесят: в городе дальнего выстрела не сделаешь, развалины съедают почти весь обзор. С одной стороны, это облегчало задачу: учить на средние дистанции проще. С другой, было кое-что поважнее дистанций. Нужно было довести до каждого: снайпер гонится не за собственной славой. Снайпер, избирательно выбивая врага, спасает жизни своих. Иногда десятки, сотни.

В полдень я выстроил свою дюжину на полигоне.

Строй получился живописный: у кого рука перебинтована, у кого нога, у одного голова в свежей повязке под пилоткой. Боец с запелёнутой правой кистью ещё на отборе заверил меня, что он и с левой стреляет запросто. И ведь не соврал левша: отстрелялся с левого плеча лучше многих. Правда, затвор он перекидывал тоже левой рукой, через ствол, отрываясь от приклада, и выходило всё вместе у него медленнее, чем у всех, зато сам выстрел давал чистый. Для скорой фронтовой работы пока не годен, но глаз и спуск хорошие… заживёт рука, и выйдет толк.

— Итак, товарищи курсанты, — начал я. — Доведу до вас круг боевых задач, которые решает снайпер на фронте. Первое и главное: уничтожение снайперов противника. Дальше: командный состав, офицеры, наблюдатели. Орудийные и пулемётные расчёты, в особенности фланкирующие и кинжальные: те, что бьют вдоль наших порядков и наносят самый большой урон. Экипажи остановившихся бронемашин, и вообще всякая важная цель, даже если она показалась на короткое время. Увидел, оценил, поразил.

Строй слушал, не шелохнувшись.

— Кроме того, снайпер должен уметь указать цель другим: пехоте, артиллерии, миномётчикам, расчётам противотанковых ружей. Трассирующей пулей и иными способами показать им те цели, которые для самой по себе снайперской пули неуязвимы: танк, ДОТ, расчет за щитком.

— Можно вопрос, товарищ Сотников? — поднял здоровую руку Гришка.

— Спрашивайте, товарищ Демидов.

— А трассирующая, она же в обе стороны засветит. Цель-то я покажу, а она меня? Немец по трассе мою лёжку в момент срисует.

Я не удержался от улыбки.

— Молодец, Григорий. Правильный вопрос задал, в самую точку. Запоминайте, товарищи: целеуказание — это всегда риск. Потому работаем так. Трассирующей — один выстрел, не больше, и с запасной позиции, не с основной. Показал цель — и сразу ушёл. А лучше всего давать трассу по договорённости, когда батарея уже развёрнута и ждёт: показал, и через полминуты по цели работают они, а