Вперед в прошлое 19 - Денис Ратманов

Черныш был вундеркиндом от собак — сказывалась… не дрессировка, нет, скорее воспитание. На речку, на море, за ежевикой — везде брала его Саша. Читала ему книги, а он слушал. Как ей казалось, особенно он любил сборник стихов с красной обложкой.

Прожил Черныш недолго. По соседству обитала дурковатая плешивая шавка, которая на всех кидалась — на людей, котов, детей, велосипеды, машины. И на Черныша. Так-то он был дружелюбным и почти не лаял, не гонял кошек и даже велосипедистов, но эту шавку прикусил насмерть — ну а чего она? И сосед-охотник по прозвищу Нафаня, такой же вредный, как его шавка, пристрелил Черныша на глазах у Саши из дробовика.

Она кричала так, что выбежали соседи. Кидалась на хохочущего соседа с палкой и как сейчас помнила истекающего кровью убитого друга, свои отчаяние и ярость и — рожи смеющихся соседей.

Лоснящиеся красные рожи.

Было лето. Мама в это время работала, но на крики сестры выбежал брат Степан, ему было четырнадцать. Впервые в жизни Саша ощутила, что они — вместе. Степан тоже попер на Нафаню с палкой, а потом, когда он закрылся в квартире, они, понося его последними словами, разбили окна камнями. Убежали, только когда он пальнул в воздух. Саша была уверена, что он и ее застрелит, и Степана — Черныша же убил.

Потому мстить ему надо грамотно.

Похоронили Черныша в тот же день. Степан поставил ему звезду — ту, которую цепляли на елку. Саша нарвала целую кучу цветов — люди думали, человека хоронят.

Саша весь день плакала, всю ночь слезы лила, а потом озаботилась планом мести и придумала супермегапакость. Степан здорово помог ей, принес бензин в бутылочке.

Саша подкараулила, когда Нафаня уйдет, облила его мотоцикл с коляской и подожгла.

О, как он горел! Радость одна! Как соседи носились, эти конченные твари! Уже повзрослев, Саша поняла, что огонь мог перекинуться на дом, и ужасалась своему безрассудству.

Нафаня вызвал милицию. Мама сказала взять вину на себя, потому что Степан был уже взрослым, и Саша взяла, рассказала милиционерам про Черныша. Они вроде даже прониклись.

Но маму заставили выплатить Нафане компенсацию. Он так и не понял, чем провинился, а Саша его не простила. Она ненавидела его так сильно, что, когда он появлялся, вместо «Здравствуйте» говорила: «Чтоб ты сдох», а с соседями, которые смеялись, когда ей было так больно, просто не здоровалась.

Через полгода у Нафани нашли рак, и он умер. «Туда ему и дорога», — подумала Саша.

Жирных бабку и деда, что жили за стеной справа и храпели так, что дрожала картина в рамочке, вскоре забрали родственники. Еще одних соседей, вечно дерущихся тетьки Ольки и дядьки Ваньки, тоже вскоре не стало: Ваньку за что-то посадили в тюрьму, а тетька Олька ушла жить к мужику с соседней улицы, и в квартире поселился их вернувшийся из армии сын-дурачок.

Гаечка подумала, что соседские несчастья — наказание за ее слезы.

Смерть Черныша стала самым страшным событием в ее жизни. Постепенно оно обесцветилось, память оградилась от него, оставив только черно-белые урывки. Саша продолжила жить, мрачные стихи полились из нее ручьем, она никому их не показывала; продолжила дружить с вымышленными персонажами, влюбляться в мультяшных и киногероев.

Каждое ее увлечение напоминало манию, когда ничего больше в жизни не нужно — только бы вырвать из библиотечного журнала постер с Патриком Суэйзи. Заканчивалось все тоже внезапно, появлением нового увлечения.

Из своих миров Саша вываливалась ненадолго в школе, потом снова уходила в фантазии. Так было, пока реальность не ворвалась, как группа террористов, разорвав ее тихий мирок в клочья. Одноклассник Пашка Мартынов, толстячок-дурачок, вдруг стал, как взрослый! Он расшвыривал, как шавок, тех, кто не давал Гаечке прохода. Он спас Алису Микову и стал по-настоящему крутым, прям как из кино. Саша сама не заметила, как Пашка стал необходимостью, как вода и воздух. Он наполнял собой все, без него жизнь лишалась смысла.

Саша стремилась быть рядом с ним, стать лучшей, самой умной, самой сильной. Она сама себе не признавалась, что влюбилась в мальчишку, а вовсе не в героя. Поняла, когда на нем повисла Инка, и чуть с ума не сошла. Успокоилась, только когда поняла, что Паша Инну отверг.

И осознала, что пропала, потому что не знала, что делать с настоящим парнем, и не могла допустить, чтобы кто-то к ней прикасался, это вызывало внутренний протест. И одновременно ее жутко тянуло к Пашке, а он, похоже, относился к ней, как к Инне. То есть никак.

И обидно до отчаянья, и облегчение какое-то, и тянет, и отталкивает. И как с этим быть? Ну не говорить же Пашке, как дура, что он ей нравится. Он всем девчонкам нравится — это очевидно. Но после Инны вряд ли кто-то решится к нему подойти.

Стихи хлынули водопадом. Саша отказывалась играть роль хвостика, мучилась рядом с Пашей и захотела даже перевестись в другую школу, но передумала, потому что у нее появились друзья и даже поклонник в лице Димона Минаева. Раньше ей льстило его неловкое внимание, но вскоре она поняла, что парень точно так же мучается, как она — из-за Пашки.

Ей думалось, что это увлечение навсегда, она смирилась и пообещала себе не вешаться на него — нет ничего более жалкого, а страдать молча. И страдала. Месяц, полгода, восемь месяцев…

Пока не появился он. И спасение, и проклятье, потому что любить такого парня — себя не уважать. Одно утешало Сашу: теперь она точно знала, что все проходит, и это пройдет, но главное — теперь она сможет нормально дружить с Пашкой. С ним ведь классно просто дружить!

Но что делать с новым нахлынувшим чувством?

К трем дня приехал автобус. Вернувшийся Леонид Эдуардович не выглядел радостным.

— Там катастрофа, — поделился увиденным он, с сожалением посмотрел на установленную арену, на моих разминающихся подопечных, на девчонок, пишущих друг другу послания в одинаковых тетрадках с розой.

Оля, Наташа, Ия и младшие мастерили костюмы папуасов из тростника. На суку высохшего деревца поблескивали бусы из ракушек, частично вскрытых лаком. Кажется, я знал, что сейчас скажет Каретников-старший. Но он молчал, вскидывая голову при каждом грозовом раскате и будто пытаясь вычислить, дойдет до нас гроза или нет.

Суховей сменился свежим ветерком, тревожно хлопающим палатками.

Чернело и громыхало