Миллениум. Часть 2 - Анна Чарова

Парень покачал головой, его спутница еле сняла куртку, и тут подбежала я.

— Беру! За восемь дайте мне ее! — Я протянула десятку ошалевшей продавщице.

— Ты ж даже не померяла. Давай хоть прикинешь?

— Я знаю, что подойдет, — уверила ее я, но от примерки не отказалась.

Женщина подняла с травы почерневшее круглое зеркало. Я бережно сняла куртку с вешалки и примерила. Идеально! Какая красота! Почти как у Марины…

Марина, где ж ты пропадаешь? Сердце опять царапнула тревога.

— Надо же, как на тебя сшита! — Она обошла меня по кругу. — Это моя Катюша приезжала в прошлом году, привезла и оставила, чтоб назад не тащить. А в этом приехать не смогла… — Женщина грустно вздохнула и отвела взгляд, полный тоски.

Очень хотелось сделать кому-то что-то хорошее, а очень часто людям просто нужно высказаться, потому я спросила:

— А она далеко живет?

— Два года назад подписала контракт и уехала в Турцию. Она танцует у меня. — Женщина сложила руки на груди. — Сначала приезжала раз в полгода, денежку присылала, звонила почти каждый день. А сейчас уже год как не едет. Иногда звонит — некогда, говорит, куча заказов.

Она осеклась и потупилась, начав упаковывать куртку в пакет.

— Я-то знаю, что вещь дорогая, но после того, как заболела, меня вежливо попросили с работы. — Она часто заморгала, стараясь побороть подступающие слезы, и я только сейчас заметила, что у нее нет ресниц и брови подведены карандашом. — Я так, на еду только. Мне-то ничего не нужно больше, да и аппетита нет… Одного хочу, чтоб она приехала, успела…

Она еще говорила и говорила, а я мысленно уже ненавидела ее дочь. Понятно ведь, какие танцы она танцует. И сколько их таких, бросивших престарелых родителей ради красивой жизни. А каким оказывается итог? Хорошо, если потом вообще смогут вернуться. Только ждать их будет не чай на кухне в родительском доме, а холмик на городском кладбище. Это Марине повезло — ее муж был атеистом, знал три языка, и на него приятно было посмотреть, но существует масса других примеров. Вряд ли эта Катюша сбежала от матери, как мы с Мариной — потому что она анчар.

— А ты почему тут одна? — сменила тему женщина.

— Да, вот, к подруге приехала, — не стала вдаваться в подробности я. — Она заболела, а я решила изучить местные достопримечательности. Вполне успешно. — Я кивнула на пакеты с вещами, стоящие у ног.

— Понятно. — Ее голос снова потух. — Ну, удачи тебе. Носи с удовольствием.

Я поблагодарила женщину, мысленно и от всего сердца пожелала ей здоровья и пошла на остановку, еле волоча пакеты. Остановилась возле кучки часов в коробке, не смогла пройти мимо таблички «распродажа, 1.5 гр.» и на сэкономленные деньги купила еще одни — может, хоть с ними повезет. Так, сейчас начало пятого. До вокзала ехать полчаса. До Ялты — полтора. Домой я попаду в лучшем случае в семь — если будут билеты на ближайший рейс.

* * *

Сегодня точно мой день!

Прямо передо мной женщина сдала билет в Ялту, и я уехала даже раньше, чем планировала. По-моему, на том же самом «Икарусе», что привез нас сюда.

Сейчас нужно так пройти домой, чтоб мама не выкинула мои обновки. Надеюсь, Марина уже вернулась.

Глядя в окно, я улыбалась, чувствуя себя абсолютно счастливой, какой не была никогда в жизни. Оказывается, так можно было! Оказывается, жить здорово! Отныне так и будет.

Дорога прошла незаметно и спокойно.

Выйдя на автовокзале, я поспешила домой пешком — тут недалеко, всего две остановки, тем более, жара уже начала спадать.

У нашего подъезда стояла Жужа. Странно, обычно папа оставляет ее подальше на стоянке. Значит, он куда-то собирается или только вернулся.

Я вошла в подъезд и поднялась по лестнице, на секунду задержалась у двери.

— Что — успокойся⁈ — донесся мамин крик из-за двери. — Ее нет третьи сутки! Надо что-то делать, Сева.

Пакеты выпали из рук. Я привалилась к двери и замерла, вслушиваясь в каждое слово, посмотрела на часы и обомлела: они остановились. Значит, дело все-таки во мне.

Дверь была не заперта, я вошла на цыпочках, чтобы не привлекать внимания. Марина пропала. Было ли такое в прошлой реальности? Убей не помню, она частенько сбегала из дома после скандалов, но чтобы вот так, на три дня, и ни ответа, ни привета. Папу-то за что наказывать? Ему она всегда звонила, говорила, что все с ней в порядке.

— Сева, либо ты мне врешь, либо вы в сговоре. За что ты меня так наказываешь⁈

— Я ничего не знаю, — буркнул папа.

Он и правда ничего не знал, иначе уже пожалел бы мать и выдал Марину.

— Надо искать! Ты же видишь, милиция ничего не хочет делать! Звонить в больницы.

— Я звонил…

— Звонил он! И что⁈ Ты настаивал, продавливал? Твоя дочь пропала, эх, ты…

Его дочь, ага… Правда, папа любит ее, как родные не любят. Уверена, не отвернется и когда узнает.

— Да, я настаивал, звонил заведующим… — в голосе отца звякнул металл.

— Значит, надо ехать! Тогда не отмахнутся.

Зазвенела разбитая чашка. Мама всхлипнула и разрыдалась — отчаянно и навзрыд. Никогда раньше не слышала, чтоб она так убивалась. Я закинула пакеты и рюкзак в шкаф в прихожей и влетела на кухню.

Она сидела за столом, уронив голову на руки и рыдала. Возле открытого окна стоял отец и курил. Я остановилась в дверях, не зная, что делать. Казалось, сам воздух дрожал от напряжения. Горло словно кто-то сжал, сердце затарабанило, накрыло ужасом — начиналась паническая атака, а тогда никто и слов таких не знал

— Па… па, что… случилось?

Я хватала воздух, силясь совладать с приступом. Меня так затуркали, что я переносила панические атаки так, что никто не замечал, иначе было бы хуже — придуриваюсь, издеваюсь и далее по списку.

Папа затушил окурок прямо о подоконник и выкинул в мусорное ведро, взглянул на меня и спросил:

— Алена, ты не знаешь, где может быть Марина?

Я замотала головой.

— Мы ж были у бабушки. Я думала, она с мамой поругалась…