Зона категории «90» - Дмитрий Штиль

— Витя… — ее голос звучал тихо, словно шелест листьев.

Она сделала шаг ко мне, протягивая руку. Я потянулся навстречу, желая лишь одного — коснуться ее пальцев, почувствовать их тепло.

Но ее рука вдруг оказалась неестественно тяжелой. Жесткой. Ледяной.

Грубые пальцы впились в мое плечо мертвой хваткой, сжимая мышцы и ключицу.

Мир дрогнул. Золотистый свет померк, мгновенно сменившись удушливым мраком. Теплый летний ветер превратился в обжигающий холодом сквозняк, пахнущий мокрой глиной, гниющей листвой и оружейным маслом.

Иллюзия безопасности разбилась вдребезги.

Меня грубо, с нечеловеческой силой тряхнули за плечо.

Пробуждение было жестким, как удар обухом по затылку. Я вынырнул из небытия мгновенно, захлебываясь ледяным воздухом. Рефлексы Черепа сработали быстрее сознания — правая рука рванулась к кобуре под штормовкой, но ее тут же намертво перехватила тяжелая, мокрая ладонь в тактической перчатке.

Надо мной, едва различимый во мраке под маскировочной сетью, нависал массивный силуэт бойца «Альфы». Дождь с шумом барабанил по его капюшону.

— Командир, подъем, — голос спецназовца, обычно невозмутимый и пугающе безликий, сейчас сорвался на сдавленный, хриплый рык. — Витя, мать твою! Сигнальная ракета!

Густая, пульсирующая кроваво-красная вспышка разрывала кромешную тьму, зловеще освещая ржавые вышки «Кедра-14», покосившиеся столбы и мертвые верхушки деревьев.

Сигнал ракеты из пускового устройства. Последний довод сталкера. Индикатор катастрофы.

Наш идеальный план рухнул. Счет шел даже не на минуты — на доли секунды.

Вбитые инстинкты сработали мгновенно.

— Группа, на захват! — рявкнул я, выхватывая табельное оружие и срываясь с места в холодную темноту.

Шипящая красная дуга пропорола ночное небо над черными пиками уральских елей. Сигнальная ракета вспыхнула ровно там, где ее быть не должно было ни при каких обстоятельствах. Объект «Кедр-14». Самая грязная, фонящая язва этой закрытой зоны.

Засада превратилась в марш-бросок на выживание. Ракета ушла в небо не от оврага, где мы их ждали, а из самой глубины периметра. Мы ломились через ночную тайгу, ломая сухие ветки и проваливаясь в чавкающий мох. Воздух обжигал легкие холодом, но под штормовкой я весь взмок от ледяного пота. Ветка больно хлестнула по лицу, оставив саднящую царапину, но я даже не сбавил шаг.

Тишину ночного леса начал рвать сухой, ритмичный треск. Сначала редкий, как щелканье семечек, затем он стал сливаться в сплошной стрекот. Это ожили индивидуальные дозиметры на разгрузках бойцов. Мы входили в периметр.

— Развернуться цепью! Фонари! Сектора! — хрипло скомандовал командир группы, падая на колено и вскидывая автомат.

Мощные лучи тактических фонарей вспороли тьму, выхватив из мрака облупленную бетонную стену «Кедра-14», ржавые ворота и поросшую жесткой травой площадку перед входом.

Я выскочил из-за деревьев, сжимая в руке табельное оружие, готовый увидеть всё что угодно: укрытие, из которого по нам ударят короткими очередями, заложника, трупы.

Но то, что выхватили лучи фонарей, заставило мой мозг на секунду зависнуть. Шаблон с громким хрустом сломался.

В центре залитой слепящим светом площадки, прямо у гермодверей подвала, стоял Дима. Живой. Абсолютно целый.

Он щурился от бьющего в глаза света, держал руки поднятыми над головой и… улыбался. Нервно, криво, с безумным облегчением. А у его сапог, лицом в радиоактивную грязь, лежал бесформенный куль в темной одежде.

Спецназ сработал на вбитых рефлексах. Они не понимали этих игр. Для них была цель в красной зоне.

Двое бойцов беззвучно скользнули к Диме, жестко, с размаху ударили его под колени, валя на землю, и мгновенно заломили руки за спину, прижимая лицом к жухлой траве.

— Спокойно, парни! — придушенно, но всё с той же веселой хрипотцой крикнул Дима, сплевывая землю. — Я свой! Свой я, етишкин кот, ребра не сломайте!

— Отставить! — рявкнул я, выходя в круг света. — Это свой. Отпустите его.

Бойцы, нехотя, как нехотя разжимают челюсти бультерьеры, отпустили мужика и отступили на шаг, держа периметр под прицелом.

Я подошел к лежащему на земле телу. Питер. Он же кадровый сотрудник РУМО Романчук. Элитный разведчик, натасканный на выживание в любых условиях. Он лежал неестественно раскинув руки, без сознания, изо рта тянулась ниточка густой слюны.

Я скинул с плеча брезентовый кофр дозиметра ДП-5, выхватил зонд на кабеле и опустил к телу американца.

Прибор даже не защелкал. Он завизжал сплошным ультразвуком. Стрелка на шкале дернулась до упора вправо и забилась в ограничитель, словно в агонии. Романчук фонил так, будто сожрал кусок графита из реактора.

Я медленно поднял взгляд на Диму. Тот уже сидел на земле, отряхивая колени, и совершенно невозмутимо шарил по карманам штормовки в поисках курева.

— Докладывай, — мой голос прозвучал сухо и жестко, хотя внутри всё клокотало от адреналина и непонимания. — Что здесь произошло? Почему сегодня?

Дима нашел помятую пачку «Беломора», вытащил папиросу, продул мундштук и закурил, чиркнув спичкой. Огонек осветил его лицо — уставшее, грязное, но совершенно спокойное.

— Да потому что этот хрен заокеанский решил график подвинуть, — Дима мотнул головой в сторону бесчувственного тела. — Ночью завалился ко мне. Я спал, слышу стук. Дверь открываю, а там он стоит. И глаза такие, знаешь… Как у зверя.

Дима затянулся, выпустил сизый дым.

— Говорит: «Идем сейчас. Время не ждет». И голос такой, что у меня внутри всё льдом покрылось. Виктор Сергеевич, он меня за плечо взял — пальцы как тиски железные. Я понял: дернусь или слово поперек скажу — он мне просто кадык вырвет или шею свернет.

— Почему не попробовал уйти? Дать знак? — спросил я, разглядывая профиль Романчука.

— А куда я уйду? — усмехнулся Дима, хотя в глазах его мелькнул пережитый страх. — До тайги пять шагов. Он меня гнал впереди себя, как собаку. Я, Виктор Сергеевич, не пули боялся. Пуля — это быстро. Я боялся, что он меня в болоте утопит. Знаете, как там страшно? Оступился — и с концами. Он бы меня туда мордой вниз сунул, когда я ему не нужен стал, сверху бревном прижал, и никто бы меня до второго пришествия не нашел.

Дима посмотрел на свои руки. Они слегка дрожали — отходняк после чудовищного напряжения.

— Я же соображаю. Понимаю, что операция наша медным тазом накрылась. Вы-то нас только завтра ждали! Связи нет, орать в лесу бесполезно. И вот идем мы к этой дырке в