Санитар (зима 1926) - Андрей Никонов

Внезапно раздался треск, следом шум, а затем его выдернули из мешка за шкирку, словно кота, и подвесили на руке.

Измайлов встретился взглядом с Травиным, который явно был зол.

— Отлежался? — спросил Сергей, — со мной пойдёшь, драпать соберёшься, пришибу. А вы чтоб прибрались здесь, сидите в грязи, как свинота.

По углам жались пацаны из шайки, Пила держался за ухо, Тощий с Батоном сидели на корточках и прикрывали головы руками, только Чика несмело улыбалась. Боря вздохнул, и послушно побрёл за соседом.

Глава 10.

Панов защищал в губсуде подсобного рабочего, который стащил с работы арифмометр. На взгляд бывшего субинспектора, преступление выеденного яйца не стоило, подсудимый сорока двух лет, беспартийный, член профсоюза, из потомственных пролетариев, похищенный предмет продал, меньшую часть денег пропил, а на остальные купил «Капитал» Карла Маркса на немецком языке в трёх томах. Зачем — объяснить не мог, поскольку по-немецки читать не умел, да и по-русски толком тоже, однако именно на факте покупки строилась линия защиты. Адвокат всерьёз надеялся на оправдательный приговор, благо рабочий раскаялся и обещал стоимость арифмометра с зарплаты возместить, но и случая выступить публично не упустил, подготовил отличную речь.

Появление в зале суда Травина, тянущего за собой Борю, планы нарушило, Панов понял, что ситуация серьёзная, и следует поторопиться. Он быстро договорился с судьёй и народными заседателями, что преступник сделает в профячейке доклад по купленной книге, представитель прокуратуры не возражал, этого оказалось достаточно, чтобы оправдательное решение приняли и огласили тут же, счастливый работяга пожал Панову руку, на ухо сказал, что в следующий раз дураком не будет, сопрёт что-нибудь действительно ценное, на всякую дрянь тратиться не станет, и с адвокатом поделится, потому как защитник — мировой мужик и с пониманием. До Камергерского добирались быстрым шагом и молча.

— С пониманием, — Панова наконец прорвало, он сплюнул, открывая дверь своей комнаты и впуская внутрь Травина с Борей, — так что случилось, Сергей Олегович, отчего такая срочность?

Вместо ответа Сергей вытащил пачку червонцев, пистолет, кольцо с красным камнем, разложил на столе.

— Откуда у вас это?

— От него, — молодой человек кивнул на Борю, — похоже, пацан стащил больше, чем мне рассказал.

— Так это деньги Загоруйко, — Наум Миронович расцвёл, — превосходно. Вы, юноша, далеко пойдёте, вон как нашего здоровяка вокруг пальца обвели, подсунули чуток, а остальное спрятали. Сам сознался, или вы его припугнули?

— Не я, приятели его, — Травин усмехнулся, — одного зовут Федька Африка, он на побегушках у воров, а второй, который шкета в цирке схватил, он вроде как совсем не военный, а из блатных, Лука Ростовский, если Африка не соврал. Борька у Луки деньги старика вытащил, тот пацана нашёл, и пригрозил, что и его, и сестру в расход пустит, если назад не получит. Всё это у нас в доме на чердаке лежало, там как раз военный этот рылся, когда я вмешался.

— И что с ним, с этим Лукой?

— Умер.

— Позвольте, — Панов кашлянул, — как умер?

— Получил ранения, несовместимые с жизнью. Кстати, с этим надо что-то сделать, труп так и лежит на чердаке. На морозе ему ничего не будет, но желательно избавиться. Я новый замок навесил, сегодня-завтра туда никто не зайдёт, но лучше Луку оттуда убрать, — Травин сгрёб деньги, и засунул в карман, — это я схороню понадёжнее пока что. Кольцо, пацан говорит, старика, тот с ним ходил на пальце, всем объяснял, мол, стекляшка обычная и медь позолоченная.

— Нет, — адвокат внимательно осмотрел перстень, поскрёб иголкой, — золотой, и камушек вроде настоящий, такой на сорок-пятьдесят червонцев потянет, а то и больше. На буквы обратите внимание — А и К. Загоруйко звали Афанасий Кузьмич, но колечко не его, с обратной стороны герб нарисован, а у пристава отродясь никакого не было, значит, купил или отнял. Оставите? Я знающему человеку покажу.

— Да, забирайте.

— Борис Аркадьевич, так кто Кащея убил?

Подросток сжал губы, и всем своим видом показывал, что говорить не намерен.

— Ещё деньги есть?

Он замотал головой.

— Верю, — с сомнением протянул Панов. — Товарища военнослужащего, который вас задержал, раньше встречали, до вашей с ним встречи в цирке? Нет? Тогда не задерживаю, сидите дома, юноша, и никуда не выходите, и уж точно на чердак не суйтесь, а мы с Сергеем Олеговичем займёмся нашими делами.

Хозяин комнаты с ласковой улыбкой выпроводил Измайлова, закрыл дверь на ключ, повернулся к Травину. С лица улыбка сползла, уступив место гневной гримасе.

— Вы вообще в своём уме? — возмущённо спросил он, — трупы оставлять? Как такое в голову пришло, да ещё при этом воришке малолетнем рассказывать, он же растреплет. И что теперь делать собираетесь?

— На все вопросы отвечать?

Панов молчал, скрестив руки на груди, и пытался смотреть на Сергея как можно строже, однако это не подействовало, молодой человек был совершенно спокоен и виноватым не выглядел.

— Во-первых, в своём. Во-вторых, да, получилось случайно, убивать не обирался, да и не убил, сам он неудачно упал, но обратно оживить я его не смогу, а днём по улице неприлично с покойником шляться. В-третьих, Борьке только на пользу пойдёт, а то тянется к блатной жизни, она по малолетству привлекательная, пусть поглядит, какая в действительности. Я его ещё на чердак свожу, на труп полюбоваться, мигом дурь из головы вышибет. И в-четвёртых, если вы в этом участвовать не хотите, ночью я от мертвеца избавлюсь, перенесу куда-нибудь. Вон хоть на Лазаревское кладбище.

Бывший субинспектор задумался. Он не верил в то, что Травин как-то связан с Аспидом, однако если старик так Сергея назвал, то выходило, что здоровяк избавляется от подельников, а если военного, то ситуация выглядела ещё подозрительнее — зачем убитого Аспида называть другим именем.

— Так вы говорите, некий Африка утверждал, что покойного зовут Лука Ростовский?

— Да, их какой-то Моня Кривой свёл.

В копилку подозрений добавилась ещё одна монетка, Травин ссылался на другого покойника, которого сам же и застрелил, только делал вид, что слышал его имя в первый раз. Панов за время работы в уголовном розыске привык подозревать всех, рассуждая, что если человек окажется лучше, чем Наум Миронович о нём думает, это хорошо, а если подлецом и злодеем, то значит, не зря так считал.

— Вы со своими дружками-легавыми посовещайтесь, — мстительно добавил молодой человек, — а я, пожалуй, послезавтра на работу