Митяй - Дмитрий Лифановский

Утрирую, конечно. Разобрали мы не так уж много, но до причины, похоже, докопались. Теперь дело в том, сможем ли мы устранить ее самостоятельно в полевых условиях или придется действительно ждать механика.

В трудовом азарте я даже забыл, что хотел есть. Хорошо хоть, об этом вспомнил Лукич. Привез нам с Лехой по котелку вкуснющего гуляша и буханку хлеба. Что мы и упороли в мгновение ока, не слезая с гусеницы. И тут же, всучив грязную посуду охреневшему от такого поворота Николаю, продолжили копаться в железе.

Заканчивали уже ночью, при свете фар подогнанного к трактору грузовика. Но дэтэшка все же дрогнула под нашим пионеро-комсомольским натиском! Не выдержала энтузиазма молодежных масс! По крайней мере движок загудел басовитей и уверенней, не захлебываясь чахоточным кашлем.

И не скажу, что тут была моя заслуга или сильно пригодились знания из будущего. Все же трактор был абсолютно незнаком. Но мы хотели его сделать и сделали. Мне нужно было показать себя, а Лехе было стыдно пасовать перед пацаном. Такой мощной мотивации гусеничный покоритель целинных земель уже не выдержал и сдался. Как он поведет себя в работе, предстояло выяснить уже утром. А сейчас на стан и спать.

Вырубился я еще в машине у Лукича. Даже не знаю, кто и как донес меня до кровати. Или я сам дошел? Не помню, хоть убей. Но очнулся только на рассвете, от поднявшейся вокруг суеты. Рядом галдели и перешучивались мужики. С улицы, через открытую дверь тянуло прохладой.

— Каво подскочил? — без былой настороженной неприязни посмотрел на меня Николай. — Поспи еще.

— О! Пионер! Здорово! — хлопнул меня по плечу тяжелой шершавой рукой еще один мужчина. Худощавый, высушенный, словно свитый из одних жил. Кажется тот самый Валитов. — Горазд ты работать, парень! Айда, к нам в звено⁈ Нам такие шустрые нужны!

— Чё эт к вам⁈ — тут же возмутился Николай. — Митяй наш. У нас и будет!

— Здорово, напарник, — в дверях появился улыбающийся белобрысый крепыш. Отмытого и причесанного Леху я и не узнал сразу.

— П-привет, — буркнул я. Как бы там ни было, а детскому организму хотелось спать.

Но это сейчас пройдет. Надо только умыться и выпить чашечку кофе. Ах, да, — кофе здесь нет! Вообще! Не, может где-то в СССР он и есть, но конкретно в Зимихе, а уж тем более в девятой бригаде им и не пахло. Зато пахло тушенкой. Пузо отозвалось на запах медвежьим ревом.

— Сильно! — уважительно покачал головой сосед. Парень лет двадцати пяти. Не знаю даже, как его зовут. Вроде не было его вчера на поле. Но меня тут, похоже, знают все. — Умывайся, сейчас завтракать будем. Или поспишь еще? Мы сейчас разъедемся, тут тихо будет.

— А Лукич где? — не проснувшись до конца, довольно фамильярно поинтересовался я. Но сейчас на это уже никто не обратил внимания. Здесь я был свой.

— Он затемно в четвертую уехал. Сказал, к обеду за тобой вернется.

Я задумался. Может, и правда, еще на массу давануть? Но, нет! Все же интересно, как дизилек под нагрузкой пойдет. Да и Леха обещал в кабину взять, дать попробовать рычаги подергать. Только вряд ли что выйдет. Не по моим силенкам пока такое.

Позавтракали, дружно загрузились в кузов ЗИЛка и разъехались по полям. С замиранием сердца я ждал, когда Леха заведет трактор. Он покапризничал на холодную, но спустя минуту подхватил. Загудел. Задымил. И не было уже такой черноты из трубы, как вчера.

— Залезай! — оскалился в задорной усмешке вчерашний напарник и махнул рукой. Я привычно заскочил в кабину. Алексей выглянул, обернувшись назад: — Готовы?

— Как пионеры! — звонко отозвалась женщина на «Сталинце».

— Погнали! Держись, Митяй, — крикнул Леха, пытаясь переорать рев мотора, и взялся за рычаги. Трактор дернулся и… потянул… потащил. Рядом, в открытую дверь, было видно, как двигаются траки. Как вылетает из-под гусениц вывернутая стерня. Я оглянулся назад. Сквозь мутное от пыли стекло было видно не очень хорошо. Но все же я увидел, как сначала не смело, а потом все плотней и плотней посыпалось в бункер золотое зерно.

Я вдруг почувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, гордое, настоящее. За эту землю, за труд, за зерно, за людей, что его растят. За великую страну, которая пятнадцать лет назад закончила тяжелейшую войну, два года назад запустила на орбиту первый спутник, а через полтора запустит в космос человека. И я здесь свой! В этом великом, необъятном, непостижимом теперь есть хоть и микроскопически малая, но моя часть. И в моих силах сделать её больше, ощутимей, важней!

Комбайн «Сталинец-6», если кому интересно.

А это тот самый ДТ-54. Читал, что рычаги у него были туговатые и вибрация изматывающая. Даже не знаю, как эта девушка справлялась.

Зинаида смотрела на племянника, и в груди под сердцем разливалось глубокое, бесконечное тепло. Она не могла иметь детей. Никогда. Приговор врачей. Одна ошибка юности, исковеркавшая всю жизнь. И вот сейчас боль уходила — таяла, уступая место заполнявшему душу нерастраченному материнству, готовому обрушиться всесокрушающим потоком на ничего не подозревающего паренька.

Как педагог она понимала: такие чувства опасны, они не помогают, а совсем наоборот — вредят и даже калечат. Особенно опасны они для подростка, который и так уже лишился всего. Если она позволит этой любви захлестнуть себя, она украдёт у него право быть собой.

Он и так её, нет — не пугал, скорее беспокоил. Тихий, молчаливый в больнице, он смотрел на мир с такой безысходной тоской и болью, что порой становилось страшно. И не только ей. Этот взгляд пробирал даже прошедшего войну доктора.

Но Митя постепенно оттаивал. Оживал. Много читал. В основном газеты. Внимательно слушал радио. С какой-то недетской одержимостью занимался физкультурой. Зинаида боялась его срыва, когда они пришли за вещами в их дом. Но, к своему стыду, сорвалась именно она, а Дмитрий с серьёзным, взрослым видом принялся её утешать.

А потом был тот случай в поезде. Тогда она по-настоящему испугалась. В первую очередь, конечно, за него. Но и его самого тоже. Преступность в стране после амнистии 1953-го года хоть и пошла на спад, но оставалась довольно высокой. И нарваться на