Рождение Колосса - Денис Старый
— Господин французский посол, — холодно произнес я, отбрасывая документ в сторону. — У вас есть еще что сказать мне по существу дела? Или вам до сих пор не до конца ясна та критическая обстановка, которая сложилась между нашими странами из-за ваших интриг? Знаете ли, у меня сегодня вечером назначена крайне важная встреча. И я уверен, что вы сейчас стоите в моем кабинете в том числе и по этому поводу, но отчего-то упорно не удосуживаетесь спросить о моих текущих отношениях с польской короной.
Кампредон нервно сглотнул, собираясь с мыслями.
— Ваше императорское величество… Стоит ли Франции ожидать скорой войны с Россией? — всё же выдавил из себя главный вопрос француз.
Правда, спрашивал он совершенно не о том, о чем я хотел бы сейчас вести диалог. Да и форма вопроса была не той, при которой монархи дают прямые ответы. Поэтому я лишь иронично рассмеялся, картинно разведя руки в стороны. Каков вопрос — таково и отсутствие ответа.
А чего он, собственно, ждал? Может, мне следовало услужливо предоставить ему на блюдечке подробный план военной кампании против Франции, разработанный Генеральным штабом Российской империи? Да если бы такой конкретный план на данный момент и существовал, я бы, разумеется, держал его под строжайшим замком, в абсолютной тайне.
По правде говоря, воевать с Францией прямо сейчас мы не собираемся. Хотя порой складывается стойкое ощущение, что Версаль своими тайными пакостями всеми силами подталкивает нас к этому и чуть ли не слезно умоляет начать полномасштабные боевые действия. Но я предпочитаю оставлять дипломатию именно в таком, подвешенном и нервном состоянии. Я четко дал послу понять, что война вполне вероятна, и что я нахожусь в состоянии крайней нелюбви к французской короне. При этом я ничего конкретного ему не пообещал и де-юре никаких резких шагов не совершил.
Если смотреть правде в глаза: у меня откровенно нет сейчас столько свободных войск, чтобы безболезненно открывать еще один европейский фронт. Тем более с Францией, которая находится на экономическом и демографическом подъеме, и армия которой, объективно говоря, является едва ли не лучшей и самой многочисленной в Европе на сегодняшний день.
Ну, это, конечно, если не брать в расчет те военно-технические и тактические новшества, которые я форсированно внедряю в России и которые уже отлично зарекомендовали себя как оружие массового поражения на полях сражений.
Но даже с учетом качественного скачка, численное превосходство пока на стороне Парижа. Даже при радикальном увеличении списочного состава российской армии за последний год, у французов всё равно примерно в два раза больше штыков и сабель. И это не просто какой-то набранный по деревням разноплеменный сброд. Во французских частях практически нет массовых иррегулярных войск, это хорошо обученная машина.
Впрочем, русская армия сейчас стремительно растет и, что важнее, очищается от скверны. Когда я только брал бразды правления империей в свои руки, первая же жестокая аудиторская проверка военного ведомства вскрыла чудовищные махинации. При заявленных на бумаге двухстах десяти тысячах солдат и офицеров (на которых исправно выделялась казна и провиант!), реально в строю находилось не более ста пятидесяти тысяч. Остальные существовали лишь в виде «мертвых душ» в карманах вороватых интендантов и генералов.
Теперь же благодаря массовым чисткам и расстрелам казнокрадов реальных людей в строю уже двести шестьдесят пять тысяч. Да, приходится брать много рекрутов, закручивая гайки. Однако в последнее время наметилась и другая, куда более радостная тенденция: немалое число городских мещан и вольных людей добровольно пошло в армию после того, как мы стали принимать новые, прогрессивные законы и дополнения к уставам о военной службе, дающие реальные социальные лифты толковым парням неблагородного происхождения.
Когда у какого-то небогатого мещанина или крестьянина подрастает шесть-семь сыновей, совершенно ясно, что уже третьему или четвертому от скудного отцовского надела не перепадет ровным счетом ничего. В лучшем случае — всю жизнь батрачить на старшего брата. Поэтому сейчас для многих крепких парней едва ли не единственный верный способ как-то утвердиться в жизни — это пойти в армию.
Если раньше, при старых порядках, рекрутчина была фактически пожизненной, и никакого просвета в этом темном царстве не предвиделось (оттого многие и пугались, калечили себя, сбегали в леса, даже не думая о подобных социальных лифтах), то теперь история в корне менялась. По новому уложению достаточно было прослужить десять лет верой и правдой, чтобы на законных основаниях претендовать на демобилизацию. Причем выходили в отставку с подъемными деньгами, небольшим земельным наделом от казны и весьма почетным статусом ветерана империи, дающим определенные налоговые льготы.
— Всё, господин французский посол, аудиенция окончена. Я более не желаю вас видеть на территории Российской империи, — отрезал я, ставя жирную точку в разговоре. — И запомните крепко: французские солдаты и офицеры, взявшие в руки оружие и воюющие против России в рядах турок, отныне будут считаться не военнопленными, а военными преступниками. И решения об их участи буду принимать лично я. Франция с этой минуты становится условно враждебным государством для Российской империи.
Сказав это, я небрежно махнул рукой. Внимательно подглядывающий за моими действиями в щель Корней Чеботарь тут же огромной тенью вынырнул из-за двери. Весьма настойчиво, без всякого политеса, он ухватил посла за предплечье, даже разок чувствительно подтолкнул плечом в спину, и жестко сопроводил опешившего Кампредона прочь из кабинета.
Пускай теперь он и его напыщенный король в Версале ломают свои напудренные головы над тем, что это за невиданное дипломатическое выражение такое — «условная враждебность». Самое забавное заключалось в том, что я и сам бы с ходу не смог юридически точно раскрыть этот принесенный из моего времени термин и описать, что конкретно имею в виду.
Но я твердо усвоил одно правило: никогда в большой политике нельзя закрывать дверь полностью, вешая на нее пудовый замок. Всегда нужно оставлять возможность приоткрыть створку, если вдруг появится хоть какое-то окно возможностей. И даже с французами, которые явно сейчас самые злобные и первейшие враги России (а отнюдь не англичане, потому как прагматичная Англия пока не занимается прямыми поставками вооружений и не обучает турецких солдат), нельзя вести себя абсолютно категорично. Если наступит момент, когда нам станет выгодно с ними если не замириться, то хотя бы установить временный нейтралитет,