Украина - Николай Дмитриевич Соболев
Он молчал, глядя из-под кустистых бровей с проседью и наконец выдавил:
— Я не могу решить сам, нужен собирать приходской совет.
— Совет это прекрасно, мы как раз за власть Советов, если вы забыли, но времени у нас в обрез.
Шульц встал, приоткрыл дверь, негромко позвал, и вскоре за столом уже сидели еще шестеро немцев. На удивление, наше требование прошло почти единогласно — сам староста воздержался, но его лицо сразу разгладилось, ушла резкая складка между бровей.
Уставший переводить Юрко уже было выдохнул, но тут немцы насели на нас с просьбой повлиять на соседей — коммуну в ближайшей к колонии усадьбе, задираются. Пришлось согласиться.
Решения приходского совета ждала на выходе небольшая толпа, половину которой составляли наши хлопцы, вполне дружелюбно общаясь с местными. Среди почти одинаковых кожушков и бекеш (разве что у немцев поаккуратнее и побогаче) затесалось одинокое черное пальто то ли пастора, то ли кюстера. Все прочие трепались, курили, менялись с немцами мелочевкой, кое-кто пытался обжиматься с фройляйн, но успеха не имел — женщины из колоний практически никуда не выезжали и оттого говорили только на немецком. Но разве это может стать препятствием при взаимной приязни?
Осталось только добиться такой же приязни между колонией и коммуной, куда мы и направились. Они возникали снова, как только закачалась оккупационная власть и вместе с ней власть гетмана, а мы начали восстанавливать Советы. Крупные и не очень землевладельцы тут же побежали из своих имений в Екатеринослав и даже в Киев, где надеялись пересидеть новую волну «черного передела».
Второй подход к снаряду проходил куда более организованно, без табора и неразберихи создания первых коммун полтора года тому назад. Во всяком случае, в коммуне имени Кропоткина в наступившем зимнем затишье занимались инвентаризацией сельхозорудий, ремонтом и подготовкой к весне. Переписали не только сеялки-веялки, но и мебель, книги и вообще все имущество поместья.
— Канделябры бронзовые, старинные, восемь штук, — бубнил плюгавый мужичонка, записывая очередную строчку в гроссбухе. — Портреты в золоченых рамах, две штуки… А, здрасьте, Нестор Иваныч!
— И вам не хворать, Григорий Порфирьевич! Что переписываете?
— Да вот, красоту панскую решили в школу отдать, пусть детишки любуются. И роялю туда же, пусть учатся.
— А есть кому учить?
— С этим пока худо, — поморщился счетовод, — может, кто из проезжающих осядет, или сами кого сыщем…
— Добре. Председатель где?
— Семена перебирают, а потом на поля с товарищем Максимовым собирался, чтобы прикинуть, где снеговые бурты делать.
— Максимов школу ведет?
— А как же, в каждый приезд!
Заседание совета коммуны в присутствии меня, Нижняковского и приехавшего с нами делегата Новокарловки Ганса Лайера прошло быстро и по-деловому. Настоящие и выдуманные проблемы обозначили, подумали, как разрулить, договорились и отправили немца восвояси.
И тут же совет насел на меня с новыми претензиями на колонистов!
— Ша, хлопцы! Чего же вы при Лайере молчали?
— Ось ще, з буржуямы розмовляты! — буркнул самый молодой из членов совета, но старшие его молчаливо поддержали.
— Это почему же они буржуи?
— Та от як багато жывуть! Якщо в ных у кого чотыры-пьять коней та десяток корив, то вин бидняк!
— Так они точно так же работают с утра до вечера! И кто вам мешает теперь жить так же? Земля та же, инвентарь тот же, агроном вас учит… Чем дуться и завидовать, лучше бы поучились у соседей!
— У гроби мы такых сусидив бачылы, про каральну експедыцию памьятаемо.
— С этим мы как раз с ними разобрались, Штоля будут судить в Белогорье.
Новость вызвала оживление, но убедила не окончательно:
— Все равно они против Советов!
— Ага, только избирают свой и живут, как он решит. Всей разницы, что у них приходской, а у нас рабочих и крестьянских делегатов. Вы бы лучше не старые раны бередили да искали, к чему прицепиться, а вместе работали да богатели.
— Так я о том им все время и говорю, — подключился к разговору подошедший Гриша Максимов, образованный анархист, приехавший со мной из Москвы. — Тщательная обработка земли, запруды оросительные, четырехполье, механизмы всякие, овощные культуры…
— Вот, — прервал я Гришу, а то бы он весь учебник агрономии пересказал, — есть что перенять.
— Що, знову батрачыты на ных?
— Так с честной оплатой не грех и поработать. Вон, у них свой кирпичный заводец есть, почему бы и вам такой не построить?
Застряли мы в коммуне допоздна, в Пологи вернулись ополночь.
Украина же поднималась против гетмана. Чуя неминуемое поражение Центральных держав, Скоропадский попытался найти поддержку у Антанты, для чего издал «Федеративную грамоту» с новым политическим курсом на возрождение единой, федеративной, небольшевицкой России. Вот только помощи у союзников не сыскал, а многих своих сторонников оттолкнул.
В Белой Церкви образовалась «Украинская Директория» во главе с Винниченко, Петлюра поднял «сичевых стрельцов», снова заполыхало подавленное было снарядами и шомполами немцев повстанчество. Федор Гребенко рвался повести своих таращанцев обратно на правый берег Днепра, в родные края, но мы уговорили их остаться до взятия Екатеринослава. А брать его предстояло в любом случае — уж слишком важный город и мост, опять же, отличное место для «столицы Приазовья». Нет, мы бы и от Харькова не отказались, тем более, что командовавший Павлоградским боеучастком Марченко, почуяв слабину у гетманцев да оккупантов, двинул свои хлопцев на север. Буквально в несколько дней «павлоградцы» заняли Славянск, Лозовую, Изюм, Старобельск и Купянск, вбирая в себя отряды местных батек. До Харькова оставалась всего сотня верст, но… Но стоявшие там войска перешли на сторону Директории, а полковник Болбочан арестовал губернского старосту и гетманское командование.
Следом за Австро-Венгрией разваливалась Украинская держава, и все торопились урвать от нее побольше. На Правобережье двинулись две «советские украинские дивизии», собранные из отступивших в нейтральную зону повстанческих отрядов — тех, что предпочли идти к большевикам, а не к нам.
В Севастополь пришла эскадра союзников — британцы, французы, итальянцы и греки, через два дня в Одессе, невзирая на австро-немецкий гарнизон, высадились сербы и польские легионеры, а следом за ними пришли транспорты с французской дивизией.
Александровск, лежавший на нашем берегу Днепра, мы заняли без боя, стоило только гуднуть нашему бронепоезду. Мы очень рассчитывали, что в путейских мастерских найдется железо, пригодное для обшивки еще парочки вагонов, но обломились — только в Екатеринославе. Там подготовкой занимались Вертельник и слесарь Малаханов, но до взятия города, разумеется, никаких работ провести нельзя.
Пришлось вспоминать фокус с деревянными пулеметами, александровские рабочие со