"Чайки" генерала Копца - Александр Анатольевич Айзенберг
— Слушаюсь, — капитан козырнул и вышел.
Копец допил чай, вытер губы салфеткой и встал. Он прошёл в спальню, снял халат и надел гимнастёрку, галифе, сапоги. Потом — китель. Он поправил петлицы, прикрепил орденские планки и наградные знаки. В зеркале стоял комдив Копец — подтянутый, собранный, готовый к службе. Никто бы не сказал, что всего час назад он пребывал в шоке.
Ещё раз посмотрел на себя, задержав взгляд на петлицах. «В сорок третьем будут погоны, — мелькнуло в голове. — А пока — петлицы и командиры вместо офицеров. Это надо запомнить, чтобы не ляпнуть при случае».
Взял фуражку, поправил козырёк и вышел из квартиры. Внизу его ждала чёрный эмка, шофёр — сержант с круглым лицом — вскочил по стойке смирно, открыл дверцу.
— В штаб округа. — Сказал Копец, садясь на заднее сиденье машины.
Эмка плавно тронулась. Он смотрел на проплывающие за бортом улицы, на редких прохожих, на военных в шинелях, на афиши с призывами к труду и обороне. Город жил своей мирной жизнью. Дети бежали в школу, женщины несли сумки с продуктами, мужчины в пиджаках и кепках толпились у входа в магазин. Никто из них не знал, что через год здесь будет война. Он знал.
Эмка свернула на главную улицу, и впереди показалось здание штаба — массивное, серое, с колоннами и гербом над входом. У крыльца стояли часовые в шинелях. Машина остановилась, шофёр открыл дверцу. Копец вышел, поправил китель и направился к входу. Сердце билось ровно, но внутри всё сжималось от предчувствия. Через минуту он войдёт в свой кабинет, увидит карты, увидит документы, увидит реальное положение дел. И тогда он поймёт, насколько всё плохо.
Штаб гудел негромко — в коридорах сновали адъютанты, телефонисты, дежурные по связи. Копец прошёл по длинному коридору мимо портретов членов Политбюро, мимо карт приграничных районов, мимо стоящих по стойке смирно командиров, которые приветствовали его чётким «здравия желаю, товарищ комдив». Он кивал в ответ, стараясь запомнить лица. Многие из этих людей погибнут в сорок первом. Он должен был сделать всё, чтобы их гибель была не напрасной.
Кабинет командующего находился в конце коридора, за массивной дверью с медной табличкой. Он вошёл. Внутри было просторно: массивный письменный стол, кресло, два стула для посетителей, стеллажи с папками, на стене — большая карта Западного Особого военного округа с дислокацией частей, и рядом — портрет Ворошилова. Другая стена была занята стеллажами с делами и справочниками. Окно выходило на улицу, где был мирный пока ещё Минск.
Копец подошёл к столу, сел в кресло. Кожаное сиденье чуть скрипнуло под его весом. Он положил руки на столешницу и закрыл глаза на мгновение — собираясь с мыслями. Затем открыл глаза и начал просматривать бумаги, которые уже лежали на столе.
Сводки по полкам, списки самолётов, доклады о техническом состоянии. Быстро пробегал глазами цифры, и морщина на лбу становилась глубже. В округе числилось в общей сложности около тысячи самолётов — в основном уже устаревшие И-15бис, И-153, И-16. Новейших МиГ-3 — всего несколько десятков. Большая часть машин требовала ремонта. Налёт лётчиков — 30–40 часов в год. Связь — примитивная, радиостанции работали плохо из-за отсутствия экранировки. Аэродромы — открытые, без маскировки. Чему удивляться, что через год одна половина самолётов сгорит на земле, а другая в небе.
Отложил бумаги и посмотрел в окно. «Вот оно, наследие, — подумал он. — И это называется армия. Через год здесь будут немецкие бомбардировщики, и они сожгут всё это, как спички».
В дверь постучали. Вошёл его заместитель — генерал-майор, высокий, с усталым лицом. Это был Андрей Иванович Таюрский. В той истории, он принял на себя командование авиацией округа, после того, как сам Копец застрелился и потом был арестован и расстрелян вместе со всем командованием округа.
— Товарищ командующий, совещание готово. Все дивизионные на месте.
Копец молча кивнул, встал.
— Иду.
Совещание длилось около двух часов. Командиры дивизий докладывали о состоянии частей, о нехватке запчастей, о проблемах с горючим, о низкой дисциплине в некоторых полках. Копец слушал внимательно, иногда задавая острые вопросы, заставляя командиров краснеть. Он не кричал — он был спокоен, как старый волк, но в его тишине чувствовалась стальная пружина.
Когда последний докладчик сел на место, Копец обвёл всех глазами и сказал:
— Товарищи командиры. Я только что вступил в должность, но я уже вижу, что наши лётчики недостаточно подготовлены. Налёт — тридцать-сорок часов в год. Это смешно. В Испании мы летали в два раза больше, и то теряли машины. Немцы — если придётся с ними встретиться — летают в разы больше. Я знаю, что вы скажете: не хватает горючего, не хватает запчастей. Я сделаю всё, чтобы это исправить. Но пока — я приказываю: с завтрашнего дня начать усиленные тренировки. Перестроить все полки на обучение в парах. Один полк отрабатывает тактику условного противника, второй — её противодействие. Летать каждый день, пока есть возможность. Через месяц я проверю налёт. Кто не выполнит норму — сниму с должности. И ещё, наверняка в дивизиях есть те, кто воевал в Испании. Пускай они активно делятся своим опытом, отрабатывайте тактику пешим по лётному.
В кабинете повисла тишина. Кто-то из командиров хотел возразить, но, встретив взгляд Копца, сглотнул и промолчал.
— Вопросы есть? — спросил Копец.
Вопросов не было.
— Свободны. Всех, кроме начальника штаба и инженерной службы, прошу остаться.
Когда остальные вышли, Копец обратился к главному инженеру округа — полковнику с усталыми глазами, который явно не ожидал такого поворота.
— Полковник, у меня к вам будет отдельное задание. Через час жду вас у себя в кабинете со списком свободных мастерских. Это приказ.
Инженер козырнул и вышел. Копец остался один в зале совещаний. Он снял фуражку, провёл рукой по волосам и глубоко вздохнул. «Хорошо, — подумал он. — Первый шаг сделан. Теперь — главное».
Он вернулся в свой кабинет, плотно закрыл дверь и щёлкнул замком. Никто не должен был его беспокоить. Он подошёл к столу, сел и взял чистый блокнот. На обложке было тиснение «Красная армия. 1940», открыл его, взял карандаш и замер. Теперь, когда он видел реальные цифры, когда слышал доклады командиров, когда представлял себе эти открытые аэродромы и необученных лётчиков, он мог составить реалистичный план. Не фантастический, не пророческий — а такой, который можно было воплотить за четырнадцать месяцев, не