Заговор - Денис Старый
Наша борьба, как маятник, который теперь на стороне врага, предателя, цареубийцы. Он не сомневается — он, даже не убирая мою руку со своего рта, шарит руками в поисках ножа.
Нет ни сил, ни пространства для полноценного удара. Но есть у меня и вторая рука. Бить не могу? Но кое на что сил хватит.
Рука с покусанной ладонью словно бы приклеилась ко рту твари в человеческом обличье, вторая рука, насколько это возможно, быстро устремляется к голове убийцы. Пусть это не кулак, но и цель — не висок, не челюсть… Глаза гада..
Большой палец я нацеливаю ему левый глаз. Не сдерживаясь, все остатки силы вкладываю в этот единственный шанс, чтобы маятник вновь взметнулся, уже в мою пользу.
Он пробует орать, но руку с его рта я не отпускаю. Давлю, все сильнее, и вот с уголков глаза уже начинает проступать кровь.
Цареубийца дёрнулся так резко, что едва не вывернул мне руку. Из-под прижатой к его рту ладони вырвался глухой, захлёбывающийся вой, и я почувствовал, как его зубы ещё сильнее впились в мою кожу.
Но главное — он, наконец, забыл о ноже! Обе руки метнулись к моему лицу, пытаясь сделать мне больно, чтобы я оторвал пальцы от повреждённого глаза. Он бился, извивался, царапал меня, а я продолжал держаться, хотя перед глазами уже расплывались тёмные круги. Под моим пальцем глаз болезненно подался, веки судорожно сжались, по щеке противника потекли слёзы, смешиваясь с кровью.
Слезы появились и у меня. Не от жалости. Зато напряжение такое, что я чувствовал, как лопаются капилляры на лице. Но надо держаться. Тут вопрос жизни. А еще… Государство, трон! И хотя последние мысли были мне чужды, но я принял их.
Противник всё же бьет меня по руке, она соскальзывает с мокрого от крови и слез лица убийцы.
— А-арх! — успевает он не прокричать, прохрипеть.
Достаточно громко для меня, но не настолько, чтобы быть услышанным во всем замке. Черт! Почему я знаю, что нахожусь в замке? Что происходит?
Я с трудом, но приподнимаю это тело, чуть поворачиваюсь, отодвигаясь от противника. Он всё держится за глаз, а я смотрю уже только на нож. Протягиваю руку к нему. Рукоять надежно ложится в ладонь.
Небольшая пауза, необходимая мне, чтобы изловчиться и попасть ножом туда, куда нужно. Это мой единственный шанс. Впервые убийца смотрит на меня здоровым глазом не как на жертву, а как на палача. Его воля слаба, он смирился.
— А-а! — всаживаю во всех сил, что еще у меня есть нож в сердце.
Не поддается, застряло. Взгляд убийцы… затравленный, испуганный, предсмертный.
«Я-то тоже не хотел умирать!» — думаю я.
И в тот же момент бью кулаком по застрявшему ножу, вгоняя его по самую рукоять.
И оба мы обмякаем. У меня нет сил, у него нет жизни.
Чувствую, что вот-вот отключусь, и запрещаю себе. Сейчас… еще немного отлежусь и буду дальше решать, что делать.
Начинался адреналиновый откат. Вернулась БОЛЬ.
Боль… Боль от чего? Мысли мелькают — такие мысли, что хочется кричать.
Заговорщики… Государь… Убитый император… Если сложить всё это вместе, то выходит…
Я лежал в чужой комнате, в чужой одежде, а человек, которого только что задушил, называл меня государем. Странная комната, странные запахи — все, кроме опротивевшего за всё последнее время запаха крови. Руки — не мои. Тело — не мое. Я кто?
Я… Нет! Нет! Да! Я — Император Павел Петрович.
Глава 2
Ночные огни
Государь, если он хочет удержать власть, должен приобрести умение отступать от добра и пользоваться этим умением смотря по надобности.
— Никколо Макиавелли, «Государь»
Петербург, Михайловский замок
12 марта 1801 года. 0 часов 42 минуты
Я осмотрелся. Что делать? Нет, не так. Правильная постановка вопроса: как спасать себя? А еще… Органично вошла в голову мысль: как не только спастись, но и спасти государство. От кого? Ответы не всегда приходили. А чтобы рассуждать и искать сразу много выверенных и продуманных ответов, слишком мало данных.
Я чуть привстал. Боли не ушли, сердце стучало, будто барабанную дробь выбивает опытный барабанщик. Срочно убрать мёртвое тело. Нельзя оставлять следы борьбы. Только если я один, остаётся шанс притвориться убитым. Как крайняя возможность избежать настоящей смерти.
Осмотрелся… мысль, что спастись можно — убраться из этой комнаты, я смог уловить. Но как? Эта мысль была слишком быстра и не поддавалась мне.
«Встань и убери за собой труп!» — приказывал я себе, словно бы плакат в морге читал.
Встать не получилось, но я ползком, подтягивая к себе остывающий груз, медленно смещался ближе к ширме. Сколько сил и времени на это ушло… Не знаю. Я был словно в забытьи. Делал, но не понимал уже, что. Вот задача, я должен с ней закончить, а все мысли — потом. Я император? Ладно. Марс напал на Землю? Ага…
Потом я все же встал, все силы собрал, но встал! Тело убийцы теперь было за ширмой. Нож в нем. Но если я его выну, кровь пойдет. Не хуже ли это? Зальет и без того покрасневший паркет. Но оружие…
Всё-таки я снова наклонился к телу. Оставаться безоружным — перспектива еще поплоше. Потом надо будет поискать иного оружия. А пока я засунул нож за пояс сзади. Шпага… она была, но я не решался пока брать то оружие, что для меня кажется скорее обременительным.
Сперва закрою все же дверь. Засов сломан, но хоть ножку стула вставлю. Выходить — не слишком умно, я тут ничего не знаю. Обращаться к памяти Павла не хотелось. Он какой-то… очень странный с таким клубком проблем, что никакому психологу не разгрести. Разве что психиатру попробовать. А что тогда?
Шаг… еще…
В голове вновь помутнело, как это иногда со мной случалось. Странно. Вот только что это же было. Никогда ещё приступы не настигали так часто.
Все поплыло, силы, которые казалось еще теплились во мне, как и надежда на спасение, вытекли прочь… Я понимал, что падаю, но ничего уже сделать не мог. Я выжал из этого тела всё и даже больше. Хотя пока даже не знал, моё ли оно.
Удар… Голова… Боль…
* * *
Михайловский замок
11 марта 1801 года. 1 час 15 минут
— Я не хотел. Я… я говорил им, — услышал я голос.
И тут… опять картинки перед глазами.