August Flieger - Чужой 1917 год

— Отлично! Господа офицеры, у вас полчаса на рекогносцировку и час на подготовку к атаке. Не смею вас более задерживать!

Мы гурьбой повалили из блиндажа штаба батальона.

— Закурим, господа? — Предложил Ильин, оказавшись на свежем воздухе.

— Вы курите, а я в роту. — Отмахнулся поручик Павлов. — Мне сегодня открывать бал! — И командир двенадцатой роты в сопровождении вестовых исчез в ходе сообщения.

— Да уж, чую, попляшем мы сегодня! — ухмыльнулся Казимирский, закуривая сам и давая прикурить Ильину.

— Вздор, Казимир Казимирович! — Ильин назидательно поднял палец. — Это пусть немцы пляшут, а мы им подыграем! — Обернувшись на нас с Литусом, стоявших в ожидании дальнейших приказаний, он с важным видом изрек — Запомните, господа будущие генералы, простую истину! В танце главное понимать: кто — ведет, а кто — следует!

— Мы постараемся! — Обнадежил я штабс-капитана.

— Молодцы! Ну все, как там говорят у флотских? По местам стоять?! С якоря сниматься?!

— Так точно! — Подтвердил Генрих.

— Тогда — полный вперед!!!

Штрасбург — маленький, тихий, патриархальный восточно-прусский городишко с узкими и чистенькими улочками, застроенными аккуратно оштукатуренными, крытыми черепицей домами.

Был…

До того как тут не погуляли казаки…

В целом, гуляние можно было бы разбить на четыре стадии: две боевых и две небоевых. Первый акт марлезонского балета — 'Руби их в песи! Круши в хузары!', начался прошлой ночью, когда 2-ой Уральский казачий полк с ходу ворвался в город. Второй акт — 'Гром победы, раздавайся!', стал логическим завершением первого, после того как в дело вмешались славные московские гренадеры. Третий акт — 'Горе побежденным!', начался через некоторое время после капитуляции гарнизона Штрасбурга. Четвертый и, надеюсь, заключительный акт — 'Йо-хо-хо! И бутылка рому!', продолжался всю ночь и тихо окончился к утру, в связи с отходом ко сну большинства действующих лиц.

* * *

Местное население предусмотрительно покинуло город пару дней назад, как только мы прорвали первую линию немецкой обороны. Несколько десятков человек позже обнаружились в кирхе, где прятались во время боя и последующего погрома.

Найти для постоя более или менее приличное жилище оказалось делом непростым. Большинство приличных домов было либо уже занято, либо приведено в неприличное состояние. Приглянувшийся нам с Казимирским ухоженный дом с лепными колоннами у входа для постоя уже явно не годился.

В красивых комнатах с высокими потолками следы совершенно бесцельного разгрома. На полу, у вдребезги разбитого рояля, обломки фарфоровой посуды, изорванные ноты и книги, опрокинутые вазоны, столы и шкафы. Из комнаты в комнату одна и та же картина: настежь раскрытые буфеты и опустошенные ящики комодов. Нет ни белья, ни одежды. Уцелели только постельные матрацы, одинокие зеркала и большие вазы с фарфоровыми крышками. В углах комнат кое-где скверно пахнущие… Э-э-э… Следы азиатского цинизма.

Осмотрев еще несколько домов примерно в таком же состоянии, мы приняли решение разместиться в просторном здании торговой компании у старых городских ворот. Строение имело П-образную форму с внутренним двором. Первый этаж, сложенный из серого необработанного камня, служивший складом, был пуст, а на втором этаже были конторы и небольшая гостиница. При известном старании тут можно было разместить всю роту в ее теперешнем составе — сто сорок человек.

Так и поступили.

Мы с Казимирским заняли квартиры в гостинице, а гренадеры разместились на первом этаже и в конторах.

Девятая рота заняла ряды Малого Рынка, двенадцатая и одиннадцатые роты оккупировали соседние улицы — Хеллерштрассе и Святого Якоба. Штаб батальона тоже нашел себе надежное местечко — банк.

Замок был полностью занят первым батальоном, второй батальон, понесший при атаке предмостных укреплений большие потери (Так уж получилось, что на немецкие позиции они полезли раньше нас, за что и пострадали.), остался в предместьях на южном берегу реки, вместе с артиллерией и полковыми обозами. Штаб полка занял гостиницу у Старой Башни, охранявшей когда-то, каменный мост через Дрвецу.

Опередившие нас казаки бессистемно расселились по городу, отпустив стреноженных лошадей пастись в садах и на клумбах, а их штаб расположился на центральной Ратушной площади, по соседству с нашим.

Проснулся я рано, умылся, оделся и пошел проверять караулы.

Грозные орлы-гренадеры бдели ворота, я решил, что неплохо было бы, что бы кто-то бдел и самих орлов. За неимением под рукой достойных этой чести соратников, решил вызваться добровольцем…

Конечно, можно было бы найти Лиходеева или кого-нибудь из унтеров…

Однако, я пришел к парадоксальному выводу: мне лень идти их искать, зато — не лень прогуляться до городских ворот самому.

Да! У меня хорошее настроение! Именно поэтому я не совсем неадекватно воспринимаю окружающую действительность, и склонен к диалогам с самим собой…

В метафорическом смысле, конечно!

Утро было замечательное: солнце, свежий воздух, пение птиц. Симпатичный городишко, покоцанный местами после вчерашних боев.

Орлы, кстати, несли службу выше всяких похвал. Унтер-офицер Шишаев из первого взвода обстоятельно доложил порядок несения караульной службы и добавил, что за исключением скачек пьяных казаков по городским улицам, иных происшествий не было.

Довольный собой, я вернулся в свой номер. Распахнул окно, выходящее на площадь перед воротами, я присел за стол и замурлыкал себе под нос подходящую под настроение песню. Под настроение подошел 'Эльдорадо' группы Ва-БанкЪ:

Когда я допевал последние строки у меня за спиной что-то блямкнуло, заставив резко обернуться на звук.

В дверях стоял Савка с исходящим паром медным чайником в одной руке и каким-то кульком в другой. В его взгляде читалось какое-то восторженное удивление.