Основатель - Тим Волков
Базиль едва не подавился квасом:
— Как-как?
— Термидора…
Я тоже кое-что вспомнил из истории… Великая французская революция… переворот девятого термидора… Термидор по революционному календарю — июль, кажется…
— А ваш папенька был не чужд революционных идей! — поблагодарив за квас, одобрительно рассмеялся начальник охраны.
Женщина улыбнулась:
— Это в честь бабушки! Ее так звали.
— А! Значит — прадедушка…
— Ливень кончится — айда в деревню к нам! Поночуете, пока погода станет, — гостеприимно пригласил Семен, бывший тут кем-то вроде бригадира. — Нашим интересно будет поговорить. Все ж новые-то люди — редко.
Тут же все навалились с вопросами!
— А что, говорят, будто в Благовещенске театр завели? Совсем, как в Петербурге!
— А циркус? Там и цирк есть? С акробатами?
Ой, какие же любопытные девчонки попались! Прямо одолели
— Про циркус — это вот, к Базилю…
Старица Пистимея, отойдя подальше от всего этого балагана, зло щурилась и шипела, как старый примус. Вот уж точно, все эти люди, с ее точки зрения, были сами настоящими греховодниками!
— Эт-то что еще за ворона с вами? — негромко спросила Термидора. — Эвон, в черном вся. Раскольница, что ль?
— Ну да. Проводница наша.
— То-то я и смотрю… Ага, такая проводница заведе-от!
— Термидора… — теперь уж я выбрал момент для расспросов. Мы как-то незаметно отошли вдвоем к старому кедру.
— Термидора, а вы давно здесь? Ну, переселились когда?
— Да пятый год уж! С-под Воронежа мы. И деревня наша тут — Ново-Воронежка! Красивая… Сами увидите! Там-то мы голодали, а здесь… Да слава Богу и царю-батюшке!
— А-а… раскольничий скит тут где-то поблизости есть?
— Да много! Вверх по Умборге-реке — молокане. Хорошие люди. Сами по себе живут, но чужих не осуждают. Еще какие-то есть… Где-то за Листвяной Падью… Но, там болото — сложно пройти…
* * *
Ново-Воронежка — довольно большая деревня в три десятка домов — уютно расположилась в распадке на берегу неширокой речки. Издалека видно было, что избы ставили не улицами, а как кому глянулось, и многие окна глядели как раз на речку. Надо сказать, деревня выглядела вполне зажиточно, при каждой избе — палисадник, огороды, хлев.
— Староста наша вас уже ждет! — уже успел всех оббегать Семен. — Ну, пошлите. Пока поужинаем, да беседа… А потом и отдохнете с дороги. Мы баньку зачали топить.
Ну, а почему бы не отдохнуть? Тем более, все равно ждать, когда та чертова паль после ливня просохнет…
— Вот, эта изба… Входите, гости дорогие! Не кажный раз у нас столько гостей! Да еще из города!
Просторный тщательно подметенный двор. Крепкий дом-пятистенок под тесовой крышей. На резном крыльце гостей встречала статная женщина лет сорока в нарядном жакете и с бусами на шее.
— Аграфена Ивановна я, — при виде гостей, женщина улыбнулась. — Староста. Ну, был раньше муж старостой, да умер. Вот на сходе меня и выбрали. Ну, проходите, прошу.
Аграфена Ивановна была красива той самой деревенской, истинно народною, красотою, что так любили изображать художники, живописующие сельский быт, к примеру — Венецианов.
Уже и пироги на столе появились! И наливочка!' И рыба самая разная…
— Вот, отпробуйте, из змееголова ушица! А вот икорочка… Эй, Прасковья! Неси-ка водки гостям. Да ту, что похолоднее, с погреба.
Старица Пистимея, естественно, в деревню не пошла. В лесу, в пастушьем шалаше, осталась. Под зорким присмотром Ивана с Кондратием — те тоже не очень-то горели желанием идти к незнакомым людям.
Богатая изба!
Я с любопытством осматривал внутренне убранство дома. Просторная горница. Настоящая русская печь. Стекла в окнах! На стенах — вполне себе качественные литографии времен недавней русско-турецкой войны. Генерал Скобелев верхом на белом коне, взятие Плевны… Еще какие-то картины… Старик с флейтой… Сидящая на ветке птица…
Черт… это же…
Шанхай хуапай! — «непринуждённое письмо парящей кистью, яркие и чистые цвета, передающие присущее художнику открытое, спокойное и немного ироничное отношение к жизни».
«Старик, играющий на флейте» и «Птица на кленовой ветке, увитой вьюнком»! Те самые…
Черт! Черт! Черт!
Нет, не может быть…
Да нет, они же! Они…
Я похолодел, узнав картины знаменитого художника Жэня Боняня… Не так давно украденные Огневым у китайского бандита Ли Сючэня!
Глава XI
Да, на стене в доме старосты висели именно они, украденные картины Жэня Боняня. «Старик, играющий на флейте» и «Птица на кленовой ветке, увитой вьюнком». Картины, украденные дважды! Ли Сючэнь похитил их из императорского дворца, в бытность свою чиновником-шэньши. Огнев же, в свою очередь, украл их у китайского гангстера. Так, походя. Просто потому, что имел возможность. Прибрал, что плохо лежало. И спрятал так, что не найдешь! Ну, кто догадается, что жемчужины династии Цин находятся нынче здесь, в Богом забытой деревне?
Черт возьми! Так это значит, что…
А то и значит!
Огнев и староста Аграфена как-то связаны между собой. Может быть, они даже любовники! А что? Аграфена — вдова, Огнев, кажется, тоже вдовый… Или, все же, женат? Впрочем, этот человек может нарушить все человеческие и нравственные законы. Значит, не только скит окормляет Огнев, но еще и деревню…
Ну да! Тут же река, Умборга! Ящики по ней и доставляли, на лодках, ну, не через тайгу же тащить! А потом — в скит через болотину, падь, уж как-нибудь донесут. Местных попросят. Или тех же раскольников.
— Кушайте, кушайте, гости дорогие! — продолжала потчевать староста. — Говорите, железная дорога? Неужто, прямо у нас пройдет?
Я повел плечом:
— Скорее, много южнее. Или наоборот — севернее. У вас уж больно болот много, марей.
— Да уж, то так! Прошлолетось в Листвяную Падь две телки забрели. Пастухи не усмотрели — вот телки-то и утопли. Беда!
— Беда-а… Уха у вас очень вкусная!
— Змееголов! — поправив бусы, улыбнулась Аграфена Ивановна. — Уж на что страшнАя рыбина, а с ухи за уши не оттащишь! Вот еще налимью ушицу пробуйте… И жареного тайменя!
Уху тут, как видно, варили по старым традициям, рыбу меж собою не смешивали. Налимья уха — так налимы, а змееголов — так змееголов.
Улучив момент, я толкнул Базиля ногою, шепнул:
— Что-то ты давно не курил!
— И правда… Аграфена Ивановна! — начальник охраны вытащил портсигар. — Где