Давыдов Григорий - Грош

— Всё, можешь расслабиться. — рыцарь хлопнул меня по плечу (Ай! Больно!). — Понимаешь какое дело, нас гильдия купцов наняла для охраны каравана. Караван очень богатый, из Южного Королевства идёт, везёт в Столицу всё, что только можно. Так что деньги нам платят тоже большие. А вот сейчас мы… ошиблись. Потеряли бдительность. — При этих словах он вздохнул. — Знали же, что табор Рорха в этих краях орудует. Они на нас из засады напали, мы почти ничего не успели сделать. Если бы я сейчас не оправдался, то нам бы ни монеты не заплатили. Так ты как, не против, что мы тебя с собой в Столицу возьмём? Неплохо луком работаешь — может, пригодишься.

— Я не против, — мне оставалось лишь пожать плечами.

Что ж, мы едем в так называемую Столицу. Судя по названию, явно не заброшенная деревенька. То, что нужно. Там то уж я точно смогу выяснить многое про то место, куда попал. Или хотя бы определиться, как поступить дальше. Может, действительно в эту, как их там, гильдию наёмников податься? А зачем? Чтобы убивать других? Не, мне и после сегодняшнего боя не по себе. Хотя, как бы страшно ни было себе в этом признаваться, из лука убивать намного легче, нежели убивать с помощью того же меча. В этот момент меня передёрнуло от воспоминаний, связанных с убийством часового Крысолюда. Этого чувства, ужасного чувства крови на моих руках мне теперь никогда не забыть.

Откинув воспоминания в сторону, постарался отвлечься, разглядывая повозки. Между прочим, мы уже шли довольно долго — караван и впрямь был огромен. В каждую тройку повозок было впряжено по две лошади. Лошади! Я вгляделся повнимательнее. Да-да, самые обычные лошади! Всё-таки жалко, что у меня с собой компа нет — я бы зафоткал этих животных, да, учитывая другие фотографии, проанализировал бы данный факт. Но такой возможности у меня не было, поэтому я, стараясь скрыть волнение, просто продолжал идти рядом с рыцарем.

Пройдя ещё штук пять или шесть повозок — уже сбился со счёта — мы остановились у одной из самых больших во всём караване — примерно такого же размера повозки я мог наблюдать только в самом начале, они, кажется, предназначались для глав торговой гильдии. Из неё вышла та рыжеволосая убийца, крутя в пальцах тяжёлый на вид кинжал. Её волосы, как и лицо, были немного намочены — по всему видно, что она пыталась смыть с себя кровь, но у неё это получилось не очень: несколько пятен было на щеке и в районе правой брови. Оглядев меня, она усмехнулась и, переведя взгляд на рыцаря, указала остриём кинжала на то, что у меня ниже пояса, звонко засмеявшись:

— Его в Столице не поймут.

Ах ты ж! Ещё и издевается!

Видимо, я покраснел, или слишком уж смешно для неё рассердился, но рыжеволосая убрала кинжал и, продолжая смеяться, положила его за пояс, решив смилостивиться над убогим мной:

— Ладно. Пошли, герой, — последнее слово она сказала с явным сарказмом. — Подберём тебе какую-нибудь одежду.

Надо же. Я их, значит, спасаю, а они надо мной ржут!

Девушка, развернувшись, крутанула попой так, что я невольно засмотрелся, и отвлёкся лишь когда та громко кашлянула в кулак. Да что ж такое! Специально ведь это делает! Вот до глубины души обидно: если бы не я, то её бы давно убили, и я уже начинал жалеть о том, что предотвратил сей прекрасный порыв того пацана.

Войдя за рыжеволосой под шатёр, осмотрелся. Конечно, я понимал, что особенного уюта в походной повозке быть и не должно, но спартанские то условия зачем сдались?! То, что внутри было просторно — это хорошо. Но этим вся "хорошесть" данной повозки и заканчивалась. Повсюду лежала солома, видать, отсюда брали корм для лошадей, в углу стояла большая бочка с водой — похоже, именно в ней все и умывались. И притом ВСЕ — ключевое слово. Вода была жутко грязной.

Также здесь собралась вся компашка. И обезьяна, жевавшая соломинку в углу, и оба орка, занимавшие треть всей повозки, и — о! — гном, сидевший у самого входа с хмурым видом. Он был с ног до головы в крови, но, похоже, умываться не собирался, и сидел с таким надутым видом, словно ребёнок, у которого забрали конфетку. Вперемешку с кровью эта картина вызывала… неопределённые чувства.

— Почему он опять не моется? — обратилась рыжеволосая к оркам, бросая мне взятую из-под соломы одежду.

Я же, схватив одежду и присев в свободном углу, начал одеваться, не отрывая взгляда от орков. Всё-таки я их теперь видел так близко, хоть руку протяни и коснись. Но всё же пытался порою отводить взгляд, чтобы те чего недоброго не надумали.

— Не знаю, — проговорил орк-мужик низким басом. — Мы его с родной пытались в бочку затащить, так он топором нам чуть пальцы не поотрубал.

Родной?! Это он про оркшу, что ли? Так они муж и жена, парочка, или что-то типа того? Видимо, я совсем тёмный… Поэтому, натягивая штаны, стал внимательнее вслушиваться в разговор.

— Тебе что, — девушка наклонилась к гному, показывая во всей красе (В очередной раз!) свою пятую точку. Ну точно, точно специально делает! — Вода не нравится?

Гном недовольно фыркнул:

— Да, не нравится! — пробурчал он, вскакивая, так что теперь нагнувшись рыжеволосая почти что достала подбородком до его макушки. — Потому что я гном! Гном, а не подзаборная шалупень! — Эти слова сопровождались громким стуком кулака в грудь. — Я воин, я сражался в пяти Великих Войнах, воевал с Ледяными Драконами! А теперь ты предлагаешь мне мыться в этой грязной, отвратительной…

Рыжеволосая бесцеремонно подхватила его за подмышки и, поднеся к ведру ошалевшего гнома, стала купать его в воде. Застыли все, включая и обезьяну, у которой соломинка выпала из разинутого рта. Один я не понимал тогда всей серьёзности положения. Только потом мне рассказали, что у гномов есть такая весёлая вещь, как месть. И ждать момента наступления дня, когда смогут отомстить, гномы могут веками, а их жертва может всю жизнь спокойно бродить, не зная, что в любой момент один маленький гномик может всадить ей топор в спину. Или живот. Тут уж как карта ляжет.

Короче, тогда я ещё не понимал, насколько эта девушка была бесстрашной.

Если опустить весь мат, все проклятия, и все те слова, что я не понял, но, судя по тому, что орк заткнул своей оркше уши, также являлись ругательствами, то гном кричал следующее… хотя кому я вру, в таком случае выходит, что он не кричал ничего!

Когда рыжеволосая поставила мокрого, с выпученными глазами, будто только что помытого кота, гнома на пол, тот перекинул свой топор из одной руки в другую, словно размышляя, какой кусок от девушки будет лучше отрубить… А она стояла, уперев руки в бока и улыбаясь, словно ничего только что и не случилось. По-моему ей вообще на всё пофиг!