Дивед - Владислав Артурович Кузнецов
Августина кивала. Уши её торчали прямо, довёрнутые чуть вниз — вид сразу расслабленный и внимательный. Она попросту впитывала в себя пейзаж внизу.
— Странно, что ты так погружена в созерцание этих мест, — заметила Кларита Юлия. Она как раз устроилась на траве — внимательно осмотрев её на предмет отсутствия муравьёв и других неприятных букашек.
— Я могу понять любование полями, да и «дикой» природой тоже. Но это…
Она обвела руками «оспины» карьеров, «слёзы» бассейнов, «шрамы» каналов и акведуков. Присыпанные пустой породой дорожки, по которым низкорослые крепкие пони таскали тележки, пустые или гружёные.
Августина покачала головой.
— Ты просто не понимаешь, как на самом деле хороша ухоженная индустриальная инфраструктура! У этой — своё, особое очарование налаженного сотни лет назад дела, которое с тех пор только набиралось целесообразности, окатывало прежде острые углы, достигало лучшего приспособления к каждому новому веку. Полёт птиц над морем? Танец теней в лесу? Колыхание пшеничного поля или цветение садов? Чем они лучше-то, чем бег повозок, течение воды в акведуке, ворочающиеся на крышах флюгеры или даже рождение облаков из дымов плавильных печей? Они тоже красивы, если ухожены и целесообразны, и уродливы, лишь если заброшены или поставлены не там.
Стало ясно: где Кларита видит болячку, Августина видит украшение — фалар, фибулу, серёжку, вышитую ленту…
— Вижу, ты не больно-то ценишь воспеваемую греками естественность.
— Я… римлянка, — сообщила Августина после крохотной заминки. — Для меня естественны прежде всего люди, и то, что они сотворили, руками ли, разумом ли. Это и бывает красиво! Скажи, был бы красив подземный хрусталь, если бы мы не притащили во тьму шахты фонари? И поверь, если мы принесём свет получше, кварцевые жилы не останутся в долгу.
Обедали скромно: что такое свиной окорок и кувшин вина на шестерых? Добавьте хорошо пропечённые хлебцы с натёртой чесноком коркой, и получится трапеза идеальная как раз для вершины холма — чтобы ветер относил прочь лишние запахи, мешающие беседе.
Августина, впрочем, насытилась быстро, и привычно села на пятки — помолиться. В той же позе, что в храме Моридуна. Эйлет даже украдкой глянула на небо: не расписали ли его ликом Спасителя? Но в синем поле бродили только стожки невесомых летних облаков.
Ей нужен был час спокойствия, хорошо если чуть больше. Отношение правителя с Богом — штука труднопостижимая, даже если это всего-навсего — свергнутая соправительница отца, которая настоящей власти и не имела никогда. Даже если это та, кого божественная воля коснулась краешком, вытащив из могилы и преобразив из обычной человеческой девицы в её нынешнее ушастое, глазастое и молящееся в середине каждого дня состояние.
* * *
Часа Августине не дали. Солнце не успело повернуть на закат, а вокруг города вдали началась суета. С вершины холма это смотрелось как беготня в потревоженном муравейнике. Слишком неупорядоченная, слишком заполошная для того, чтобы быть штатной. Эйлет с удивлением поймала себя на мысли, что буквально видит и ощущает неправильность суеты внизу. Что-то случилось.
— Немайн, — обратилась она к сиде-августе по «внешнему» имени. — Возвращайся к нам. Творится нехорошее.
Спутники принялись собирать вьюки.
Апр заметил:
— Ничего слишком «нехорошего»: башня не подаёт дымового сигнала. Я пойду, спрошу, не видно ли им чего.
— Не стоит одному-то… — сказала Анна, подхватывая с земли длинное копьё.
— Шлем надень. И я с тобой тоже прогуляюсь. — заметил Янто. Вздохнул. — Совсем молодёжь книг не читает, особенно парни.
Эйлет фыркнула. Она вот, читала. Она даже успела кое-что повидать и кое-что натворить сама. Да у неё даже руки не трясутся! Только сердце всё равно провалилось куда-то в живот. И сида всё молится…
— Майни, — взмолилась она. — Очнись!
В ответ получила дёрнувшимся ухом по носу. Чихнула. Оглянулась на город. К нему подлетала серая от железа, пёстрая от разноцветных плащей и разных лошадиных мастей лента чужой конницы. Над всадниками парил штандарт-дракон, но свои с севера не подходят!
Кередигион.
Она повернулась к сторожевой башне, уже слыша предупреждающий крик Клариты и сразу за ним — короткий шелест стрелы, за ним, немедля — другой. Янто, зло ощерившись, бежал вперёд со стрелой торчащей из самого сердца. Катилась по земле волшебница и ученица, то есть приёмная родственница, императрицы. Апр уже дорвался до лестницы, вот только он один, а та устроена неудобно для тех, кто штурмует.
Внизу, у города, злыми осами мельтешили в воздухе стрелы и враг прорубался сквозь палисад предместья. Люди-муравьи бежали к цитадели, бывшему римскому форту, но становилось понятно: то ли ворота закроют раньше, то ли враг и туда ворвётся изгоном.
Это было уже не просто нехорошо. Это было даже не плохо. Это была полная катастрофа…
Тут Августина-Немайн моргнула и вскочила на ноги.
Глава 8
ЛАБАРУМ
Но попробуй оскаль свои зубы враг —
И забьются под ветром знамёна славы!
И опять будет все непременно так:
Это снова и гнев, и стальной кулак,
Это снова твердыня родной державы!
Эдуард Асадов
Она смахнула с глаз привычную уже эльфийскую грёзу — то, что заменяет длинноухому народу сон. Мгновение потребовалось, чтобы сообразить — кто она, где, что происходит. Сознание cпросонья привычно путалось, пыталось понять, кому оно, собственно, принадлежит. Записанная в иное тело память уверяла, что — учёной и конструктору из века двадцать первого — которая пережила смертельную болезнь. Грёза позволяла стирать ненужные, незначащие кусочки этой памяти — из-под них поднимались неясная, точно сон, жизнь восточно-римской императрицы — свергнутой и уморённой в темнице — только вот назло врагам снова живой! Ощущения — через которые проснувшаяся видела реальность — принадлежали вообще существу вымышленному, но воссозданному на основе тела августы и разума конструктора.
Снаружи миг недоумения занял меньше времени, чем понадобилось ушастой холмовой, чтобы вскочить на ноги. Августина Флавия Ираклия Немайн — она теперь всё это вместе, хотя сильно отличается от каждой своей ипостаси, взятой по отдельности. Синтез.
Раздумывать было некогда — зато манера носить пращу в рукаве оказалась кстати, не пришлось разматывать с пояса. Дистанция —