Гимны - Клод Опусов Старший
В нижнем дворе в этот вечер стоят старики, что носили камень на этот Дом; на первой строке они молчат. Надписание — Соломону, строителю первого. Любимым его назвал Нафан: принёс к шатру имя Идеди, «ради Господа», и Садок записал оба имени. Сон Соломону был дан в Гаваоне. В связке Ахимааса та ночь записана со слов его деда, Ахитува: человек в сером поднялся к царскому шатру и ушёл, оставив на росе один след, а утром царь вышел и сказал отрокам, что видел сон.
У Дома эту песнь поют о другом. Когда клали стену, отроков Неемии в городе звали вытряхнутыми, и они сами себя так звали: из Суз нас вытряхнуло сюда, говорили они, как вытряхивают из мешка последнее зерно. Я слышал это у стены сам. Стрелы в руке сильного певцы поют теперь о них, а сторожа, что не спит, — о тех, кто ночами ходил по новой стене с факелом. Кладу оба: песнь — Соломона, отроки — Неемии.
Следующую певец называет одним именем — песнь ступеней — и поёт почти без остановки; случая певцы не называют: блажен, кто боится Господа; жена у него — как лоза у стен дома, сыновья — как молодые маслины вокруг стола; дожить ему до сыновей своих сыновей, и над Израилем — мир. Внизу на этих словах матери поднимают детей повыше, чтобы те видели отцов на ступенях.
Выше, под тем же надписанием, поют за весь Израиль: с юности со мной воевали и не одолели; на моей спине грешники трудились, как мастер на верстаке, и далеко протянули своё беззаконие. Ненавидящих Сион песнь делает травой на кровле, что сохнет раньше, чем её вырвут: жнец не наберёт её в горсть, и прохожий не скажет над ней доброго слова. На кровлях вокруг двора в эти дни не трава, а шалаши из ветвей. Это поёт о себе всякий, кто пришёл от реки.
Следующую ступень берёт певец с самым низким голосом. Кимвалы на ней молчат, говорят одни струны. Надписание — песнь ступеней, и больше ничего, а начало — «Из глубин я зову Тебя, Господи».
Глубину в доме Набу, где меня учили клину, зовут Абзу: так у халдеев зовутся воды под землёй, удел Энки — того, чей дом — Воды. В табличках Энки Абзу — ещё и земля на юге, где из глубины гор брали золото. Певцы поют глубину без имени. Кладу рядом.
Дальше песнь спрашивает, кто устоит, если Господь станет замечать беззакония, и отвечает: у Тебя очищение. Об очищении у Дома говорят за пять дней до этого вечера, в День покрытия. В тот день первосвященник один входит за завесу — в одном льне, без наперсника — и кропит кровью скалу. Покрова над ней нет, крыльев херувимов нет. Так записал Иисус, сын Иоседека: он вошёл туда первым после ночи, когда из Дома вынесли Ковчег, и нашёл на камне одну пыль. За завесу я не входил. Очищение, поют левиты, — у Тебя. Душа моя ждала Господа от утренней стражи до ночи, — допевают они, когда ночь уже пришла.
Ступенью выше: песнь ступеней; Давиду. Она короткая и тихая. Не поднималось моё сердце, поёт певец, не заносились глаза, не ходил я в великом, что выше меня; а если не смирялся я и вознёс свою душу, пусть ей воздастся, «как дитяти, которое отняли от груди, на руках у матери».
Певцы говорят, что так Давид ответил Мелхоле, дочери Саула, когда она упрекнула его пляской перед Ковчегом. Садок стоял тогда у дверей шатра, в двадцати шагах, и записал ответ другой и громкий: плясал перед Господом и буду плясать, и пусть я буду ничтожен в твоих глазах. Кладу оба: громкий ответ слышал двор, тихий — певцы. Кончают они тем, что Израилю надеяться на Господа отныне и вовек.
Дольше всех поют следующую ступень. В надписании — одна песнь ступеней, Давида в нём нет, хотя песнь — о Давиде. Песнь просит Господа помнить Давида и всю его кротость — как он клялся не входить в свой дом, не ложиться на постель и не давать глазам сна, пока не найдёт места Господу. Дальше поют от тех, кто искал: услышали о Ковчеге в Ефрафе, нашли его на полях дубравы. Ефрафа — город, откуда царь родом. Поля дубравы — под холмом Кариафиарима, где лес начинается прямо за оградой и где Ковчег простоял у Аминадава семьдесят с лишним лет; так в связке Садока. Потом поёт весь подъём разом: «Встань, Господи, в покой Твой — Ты и Ковчег святыни Твоей».
Ковчега нет, и левиты поют его, как пели отцы. В эти же дни, на этих же ступенях, они поют и конец молитвы Соломона, где то же слово стоит иначе: Ковчег силы Твоей. Кладу оба: святыни и силы. О том, как на этом слове оба ряда поворачивают головы к дверям, я писал во второй связке пропущенного.
Клятву Давиду — посадить на его престол плод его чрева — певцы поют, не опуская голоса. Конец песни — о Сионе, который Господь выбрал Себе в покой навек: там Он поднимет Давиду рог, там приготовил светильник помазаннику. Светильник записал Садок: в верхнем окне царского дома каждый вечер до полуночи горел огонь, и нижний город знал — пока он горит, царь не спит. Того дома нет, окна нет, царя нет. Левиты поют светильник, а светильники горят во дворах, и никто не поднимает глаз к окну, которого нет.
На следующую ступень к левитам выходят священники той недели, и дальше поют вместе. Песнь ступеней; Давиду, — говорит певец, и песнь радуется тому, что братья живут заодно. Она сравнивает это с миром, что льют на голову и что стекает по бороде Аарона до самого ворота его одежды. Аарона облёк и помазал Моисей у горы — так в книгах Господина Командования. Бороды на этой ступени седые и чёрные вперемешку. Конец поют, подняв головы: «Как роса с Ермона, что сходит на горы Сиона».
Ермон