Оскоров в ЦРБ - Валерий Александрович Гуров

Я похлопал Садко Матвеевича по плечу. Улыбнулся. И самым уверенным и мягким тоном заверил:

— Всё будет хорошо. Сейчас Вас укроем, обработаемся и под местной анестезией рассечём ущемляющее кольцо. Делов на пару минут. Дольше готовиться.

Эти слова успокоили мужчину, и он блаженно улёгся на стол, закрыл глаза и, напевая себе под нос песенку «В Кейптаунском порту», отдался в полную мою власть.

Это было верное решение. И уже через десять минут я выполнил всё по намеченному плану. И довольный присоединился к докторам в кабинете.

* * *

Пока Света не привела бабулю, у меня было время решить насущный вопрос. Но как мне повлиять на Андрея Андреевича? Как убедить пойти мне на уступки? Что предложить взамен за услугу?

— У Вас волшебный кабинет, всем бы такой! — начал я издалека.

— Спасибо, — он отвечал, не вникая, спеша вернуться к «Линейке». — Я не то чтобы пользуюсь всеми его преимуществами.

— Так Вам не нужна такая прекрасная операционная?

Возможно, получится обменяться кабинетами? Тогда всё наладится само собой. Хотя по СанПиНу это запрещено, да и заведующая не пойдёт мне навстречу. Этот вариант придётся отбросить.

— Если честно, я за год работы ни разу там не был, — хохотнул Андрей.

— Вот так новость! — немного удивился я, насколько у людей бывают разные цели. — И чем же Вы заняты?

Уролог тяжело вздохнул. Ещё раз погладил свою лысину. Раздул ноздри и наконец выдал:

— Да вот, хотя бы «Репродуктивным здоровьем»! У вас у всех одна диспансеризация, которая разбита на всех хирургов. А у меня и диспансерные пациенты, и «Репродуктивка», — он ещё раз вздохнул. — И ведь объёмы неподъёмные!

Мы нащупали зону интереса этого человека. Теперь необходимо понять, сколько этот интерес стоит.

— Но за это же платят?

Андрей повернулся ко мне. Деньги — это то, что интересовало его больше «Линейки», пациентов и всего остального на свете.

— Платят, — нехотя согласился он. — И я бы даже сказал — хорошо платят, — румянец окрасил его лицо и лысину, он попытался сбросить прилив жара очередным поглаживанием. — Но я не готов жить в поликлинике. Понимаете, если делать весь план одному, то придётся работать по 16 часов!

— И всё же от оплаты отказываться не хотелось бы? — улыбнулся я.

— Не хотелось бы, — в подтверждение моих слов помотал головой господин уролог.

— Тогда ставьте чайник, Андрей Андреевич, у меня к Вам будет деловое предложение! — хлопнув в ладоши, я потёр их друг о друга.

Хозяин кабинета не понимал, о чём я говорю, но любопытство взяло верх, и он, набравшись терпения, выполнил мою просьбу. Через минуту я наслаждался свежезаваренным чаем. Не таким вкусным, как у Наташи, но чай — это всегда хорошо. Я сделал большой глоток. Чай был горячий, как раз такой я люблю. Насладившись моментом, я мысленно подготовился сделать своё предложение.

Но именно в этот момент Света привела пациентку:

— Прошу прощения, — она попятилась назад, не желая прерывать наше чаепитие. — Мы подождём в коридоре…

— Нет, нет, Света, не стоит, — я поставил кружку на стол, давая понять, что готов к работе. — Заходите, люди превыше всего.

Медсестра улыбнулась. И завела в помещение пожилую женщину. Пациентка передвигалась медленно и осторожно — любое резкое движение вызывало боль. Вдруг она громко застонала, скрючившись от приступа боли. Одна рука легла на живот, а второй она искала опору. Я подскочил к ней, взяв на себя роль этой самой опоры. Целых полминуты женщина страдала, а затем боль ушла.

— Боже милостивый, — простонала она, вытирая ладонью капли выступившего пота со лба. — Сколько можно меня мучить?

— Вы её обезболили? — посмотрел я Свете в лицо.

Она помотала головой. В глазах считывался страх. Но дисциплина и самообладание у медсестры преобладали над страхом — никакой дрожи в голосе, чёткие, отточенные годами работы движения.

— Я взяла с собой и НПВС, и спазмолитик, — отчиталась медсестра. — Но решила ничего не предпринимать без Вашего ведома.

— Хорошо, — кивнул я в знак одобрения. — Как Вас зовут, девушка? — обратился я к женщине.

Пациентка уже очухалась и самостоятельно доковыляла до кушетки. Не спрашивая разрешения, она улеглась на неё и подтянула вверх кофту, обнажая живот.

— Ох. Какая я Вам девушка, ох, молодой человек? — заохала она. — Побойтесь Бога! Ох. Бабка великовозрастная… А зовут меня Нина Васильевна.

Я присел рядом с кушеткой и, не прекращая расспрос, начал осмотр. Как всегда, незаметно для пациента — так реакция честнее и ярче:

— Где болит?

Живот был вздутый, но мягкий. При пальпации в гипогастрии и мезогастрии справа отмечалась болезненность, при этом перитониальной симптоматики не было.

— Ох, милок, весь живот распирает! Но больше всего справа. Ох.

Больше никаких очагов болей и патологии я не обнаружил.

— Когда возникли боли? С чем связываете их появление?

Женщина снова принялась охать и вздыхать. После этого небольшого представления она ответила на вопрос:

— Ночью проснулась от боли, — она облизала губы. — Ни с чем не связываю. Неожиданно возникла…

— Что ели, пили? И как давно?

— Да как обычно, — пациентка пожала плечами. — Не помню… Котлетки, вроде, с гречей… — она сделала глубокий вдох. — Это вечером вчера, — выдох. — А что до этого было, не помню…

Её прервал новый приступ боли. Я жестом попросил Свету сделать два укола, чтобы облегчить состояние пациентки — осмотр я уже выполнил.

— А с ночи не ем и не пью — боюсь, — закончила свою мысль Нина Васильевна.

— Температура тела поднималась?

— Нет, голубчик, — помотала головой женщина.

— На правый бок, коленки к животику, — скомандовал я, натягивая перчатку на правую руку. — Штанишки спустите.

Пациентка не стала спорить. Когда человек по-настоящему болеет, он старается помочь доктору в поиске и не препятствует осмотру. Контрастная разница по сравнению с недавним мужчиной, который отказался от подобного осмотра, наглядно продемонстрировала, что моя оценка прошлой ситуации была верной.

Через секунду я уже осуществлял ректальный осмотр.

— Может, анализы взять? — спросила Света.

— Обязательно, — улыбнулся я ей. — ОАК, общую биохимию и рентген, — я освободил руку. — Но только после