Александр Головчук - ПОЧЕМУ И НЕТ?

Перезарядился, велел лешим поглядывать. Наверное, это погоняло за ними так и закрепится. И пошел проверять. Сам.

Во идиот, да? Нет. Просто я хочу перебороть этот холод в животе, задавить его раз и навсегда. Через страх надо переступать, да еще попинав его при этом, иначе никак.

Прохожу мимо первого. Моя пулька угодила ему в голову. Ага, все шестнадцать с половиной мм. Готов. Дальше.

Огибаю бугорок, за которым скрывались бандиты. Все мертвы, двое сжимают в руках ружья. А вот и третий - лежит, обхватив одной рукой небольшой, но видно очень тяжелый сундучок и накрыв его своим телом. Спихиваю труп, чтобы рассмотреть что там.

Тихий стон. Еще не труп, но почти.

Мужик отходит. Кровь изо рта струйкой стекает на подбородок и шею. Глаза уже не видят света, но губы что-то шепчут. Другая рука сжимает мешочек-ладанку на груди.

Внезапно голос умирающего крепнет:

- Wys #322;a #322;em z Moskwy do r #243; #380;nych dobre … woz #243;w w bramie Ka #322;udze do Mozhaisk. Poszed #322;em z Mozhaisk starej drodze do Smole #324;ska, i sta #322;…. (Я отправил из Москвы с разным добром… подводы, в Калужские ворота на Можайск. Из Можайска пошел я Старой дорогой на Смоленск, остановился…. (польск.))

Рука судорожно рванула шнурок ладанки срывая его с шеи и швыряя прочь. Тело выгнулось и опало. Все.

Странный мужик, похож на благородного, вон бачки, руки без мозолей хоть и с черными грязными ногтями. Лицо, бритое прежде, сейчас заросло недельной щетиной. А вот одет мужчина в сермягу. Тут бы больше сюртук подошел.

Махнул солдатам, чтоб подходили. Сам, подняв ладанку и кинув ее в патронную сумку, попытался поднять сундучок. Ого! Если предположить, что не свинец, то это много.

Приподнял крышку. М-да - не свинец. Хоть бы капральство золотую лихорадку не подхватило. Хотя, вон и Кабанова под руки ведут, теперь это его забота.

Быстро оклемался. Были бы мозги, было бы хуже. Ну, это я так, отходняк пошел. Он вообще ничего, смелый малый. И насчет его заботы, тоже не прав.

Действуя скорее инстинктивно, чем осознанно, пока не подошли, набросил на сундучок каторжанскую хламиду, выдернув ее из-под мертвеца с ружьем. Потом усадил на этот импровизированный табурет прапорщика и стал оказывать ему первую помощь, одновременно отдавая распоряжения.

Приказал оттащить трупы, сложить их в ряд. Алеся, вот уж истинный следопыт, вместе с астраханцами отправил навстречу подмоге, чтоб не блудили. Велел не трепаться там лишнего. Остальным приказал отдыхать.

Вздохнул о горячей воде, но мои солдатики утешили:

- Щас будет, господин унтер-офицер.

И сделали. Двое запалили костерок, а один умелец, содрав немного бересты, соорудил небольшой кузовок и в нем вскипятил воду. Саперская смекалка сразу видна.

Обработал рану на голове прапорщика горячей водой.

Кабанову было плохо. Бег после пьянки, а потом и контузия никого еще не укрепляли. Пришлось его уложить у того же сундучка и наказать не двигаться, после подошел к своим солдатам.

- Слушай сюда, братцы. Что разбойнички несли, небось догадались. Но то такой кусок, что простому человеку не прожевать, не проглотить. Большие деньги - большие заботы. Тут только за то, что видели, можно живота лишиться. Забудьте и молчите. Упадет что нам - хорошо. Тут я стараться буду. Все-таки славно воевали. Не упадет - не страшно, остались с тем, что имеем. Будем считать, что от пули откупились.

- А мы и не видели ничего. - Голос от костерка.

- Так, а я о чем? Глаза не видят - сердце не болит. Так как?

- Добро, господин унтер-офицер, мы и сами не без понятия.

До наступления темноты оставалось совсем недолго, когда прибыла подмога во главе с капитаном Вениамином Андреевичем Васильевым. Банду добивала, по слезной просьбе командира четвертой роты именно четвертая, усиленная двумя взводами нашей третьей. Она прибыла почти сразу вслед нам. В губернии такого массового побега еще не было. По крайней мере, давно не было. Солдаты за своих побитых товарищей мстили. Пленных не брали.

- Разрешите доложить, господин капитан! - Вытянулся перед ротным. Тот кивнул.

- При преследовании разбойных людей, дважды вступали в бой. Сперва на засаду попали, там один всего был, а после остальных у оврага прижали. Еще четверо. Легко ранен один солдат. Прапорщик Кабанов - контужен, просит подойти к нему, дозвольте проводить.

Махнув рукой сопровождающим, чтобы остались, капитан отправился к лежащему. Подошли.

- Да он спит?! Горский, ты что это…?

- Прошу простить, но речь идет о золоте. Не решился при всех…. - Скучающее выражение лица капитана не изменилось, лишь бровь вопросительно приподнялась.

- Много, одному едва поднять. Еще раз прошу простить, если что сделал неправильно, прапорщик без сознания был.

Во нервы, даже скучающее выражение с лица не исчезло. Постоял, чуть подумал, шевеля левой бровью. Этакий Фауст в раздумье.

- Солдаты знают?

- Догадываются, ваше благородие. Но глазами не видели.

- Без чинов, Горский. Сейчас я всех уведу, а ты с прапорщиком, и…. Есть пара абсолютно надежных людей?

- На пару могу положиться. Молодые, мира еще не видели.

- Значит ты с прапорщиком и двумя солдатами, ждешь здесь. Утром будут телеги, заберут тела и прапорщика. В телегу с раненым все и сложите. Надо будет сопроводить его до дома губернатора, где герою-прапорщику окажут помощь.

Все делаешь спокойно, не привлекая внимания. На въезде я встречу, провожу.

- Понял, Вениамин Андреевич, на перевязке экономить не буду.

- Понятливый юноша. Это хорошо. Я надеюсь на вас, Сергей Александрович.

- Не подведу, Вениамин Андреевич.

Пароконные телеги прибыли на рассвете. Кабанов с аккуратно перевязанной головой был бережно положен на сено в одной из них. В это же сено был запрятан сундучок. На вторую покидали трупы разбойников.

Ехали не торопясь, чтоб не растрясти прапорщика, так что до города добрались далеко за полдень. Васильев с тем же скучающим видом встречал нас на въезде в город и вместе с капральством сопровождения эскортировал до дома губернатора. Там геройский прапорщик был перенесен в гостевой флигель, а сундучок незаметно в одну из комнат дома. После меня и солдат отпустили отдыхать.

Почти двое суток на ногах - это много. Спать охота, просто жуть. Даже есть не хочу. Спать….

Три последних дня вересня стояла удивительно тихая погода. Золотая осень. Воздух настолько прозрачный что, кажется можно заглянуть за горизонт. По утрам уже прохладно, на почве заморозки, новая шинель пришлась как нельзя более кстати. В карауле по ночам тоже зябко.

Служба идет своим чередом, но свободного времени совсем нет. Васильев приказал расположения не покидать, загрузив меня по полной, через день - на ремень вместе со всем капральством. Из караулов практически не вылезаю, даже Кабанова проведать не могу.