Станислав Сергеев - Памяти не предав

— Маша, у вашего главврача оговаривалась какая-нибудь система связи с любопытными товарищами?

— Да вы что, товарищ майор. Павел Семенович жесткий начальник, но великолепный хирург и честный человек. Он не может быть в этом замешан. Я даю слово, если хотите, за него поручусь…

— Маша, это очень похвально. Но поинтересуйтесь у него, просили ли его кого-то извещать, если будут новости, касающиеся моего подразделения. Это очень важно. И выясните, интересовался у него кто-то состоянием майора Ивакяна, которого недавно привезли из горуправления НКВД.

— Хорошо. Я попробую.

Воронова осторожно, стараясь не хлопать дверью, прямо как в шпионских фильмах, вышла из палаты, а ее место сразу занял Санька, вопросительно поглядывая на меня.

— Что интересного сообщила гражданочка?

— Да почти все тоже: морская авиация. В этом же случае самым наглым образом звонили и расспрашивали. Или они такие тупые, или охреневшие до безобразия.

— Надо выяснить, уточнить и надавать по голове.

— Не будем спешить, ты лучше давай организуй связь с Судоплатовым. Но на всякий случай поднимай всех наших, кто в состоянии бить морды и моряков, которые нам в этом помогут.

— Я всегда «за», командир. Ты сам то как?

— Да пока хреновато, но пинать ногами уродов в состоянии. Кстати как там наш «раненный майор» поживает?

— Нормально поживает. Ждет гостей. На всякий случай сидит и трескает тушенку из наших запасов, а госпитальную пищу скармливает собаке на улице.

— Охренели? Может еще лабораторию организуете? Это ж засветка какая.

— Да нет, командир, так все нормально. Моряки прониклись моментом, все сделают по-умному.

— Уверен?

— Свои ребята. Я их прокачал, думаю, проблем не будет.

— Ладно. Готовь транспорт и штурмовую группу. Несемся в срочном порядке на коммутатор флота, откуда был звонок.

Сразу выехать не удалось: госпитальный транспорт был занят, поэтому пришлось ждать пока с горуправления НКВД приедет машина с четырьмя нашими бойцами, и мы уже всей группой поедем в штаб флота, где был интересующий нас узел связи.

Но к моему удивлению вместе с четырьмя неплохо экипированными, по меркам двадцать первого века, боевиками приехал Судоплатов. Но не один, а в компании с шестеркой бойцов, в которых ясно угадывались матерые волкодавы.

Павел Анатольевич молодцевато выскочил из машины и, подойдя, поздоровался.

— Добрый вечер, Сергей Иванович, смотрю, вы тут решили самостоятельно что-то предпринять.

— Да так, скучно сидеть без дела и ждать очередной пакости от наших оппонентов. Да и за погибших ребят должок, а тут след нарисовался.

— Я в курсе. Но думаю, ваше участие в мероприятиях, преждевременно. Состояние здоровья оставляет желать лучшего, а завтра у вас будет много дел. Отдохните Сергей Иванович, а наши проблемы и недоработки мы будем исправлять сами.

Тон, которым это все было сказано, не оставлял иллюзий — в этот раз придется сидеть и ждать результатов. Тут Судоплатов был неумолим, и путаться у него под ногами было нежелательно. Поэтому сделав паузу, создав видимость тяжелых размышлений, немного растягивая слова, ответил.

— Хорошо, Павел Анатольевич. Но на всякий случай возьмите моих ребят. Думаю, в их боевых качествах вы не будете сомневаться.

Судоплатов не стал ломаться, понимая, что за мой отказ от активных действий в данной ситуации должен пойти на какие-то уступки.

— Лишними не будут. А теперь, Сергей Иванович, расскажите, что вы там накопали.

Мы с ним ненадолго уединились, и я ему вкратце рассказал план операции, версии и наше видение возможного развития ситуации. На идею с поставным Ивакяном, он одобрительно хмыкнул и потом, чтоб не терять время пожал руку и, запрыгнув в ожидающую машину уехал по нашим делам. Мы с Санькой, который почему-то не захотел ехать в такой компании, немного постояли на улице, наслаждаясь холодным вечерним воздухом, и гулко стукая по мраморной лестнице подошвами тяжелых армейских ботинок, поднялись в мою палату. Дежурная по этажу сделала вид, что нас не заметила, демонстративно отвернув голову в другую сторону. Не раздеваясь и не пряча оружия, мы просто упали на кровати, в ожидании развития ситуации. Но сон не шел, поэтому мы с Санькой лежали и тихо переговаривались. Незаметно разговор перешел к воспоминаниям — нам было что вспомнить. В такую вот спокойную минуту как-то потянуло на задушевную беседу.

— Командир, а помнишь, как под Новороссийском вот так вот сидели в засаде в навороченном коттедже?

— Ага. Мы тогда колонну турков ждали, а они уроды свернули в горы и наткнулись на лагерь беженцев.

— Да. Трое суток происдели, а они в это время гражданских резали.

— Ну, мы то не виноваты, приказ дали вот и выполняли. И колонну не мы, а сводный отряд ОМОНа профукал.

— Да все равно часто снятся те события. И лагерь красного креста, вырезанный татарами под Симферополем.

— Наверно из-за того что помним и понимаешь свою вину, нам дали шанс все исправить.

— Думаешь?

— Давно стал задумываться, почему именно мы, почему именно нам дали шанс все переиграть. Вон в России наверняка куча бункеров осталась, насколько знаю, там целые города подземные, с ядерными реакторами, заводами и сохранившейся научной базой, а технология порталов попала к нам в руки, и воспользоваться ей только мы смогли. Я в этом давно как-то вижу высший смыл.

Санька, до этого лежащий на спине и закинувший ноги в армейских ботинках на спинку кровати, резко подскочил и сел. При этом госпитальная койка жалобно скрипнула от кувыркания на ней тяжелого тела облаченного в бронежилет и обвешанного оружием. В его голосе от задумчивости и философских мотивов не осталось и следа, опять это был все тот же живчик, неугомонный Артемьев.

— А что, командир, может ты еще нас в мессии запишешь?

— Санька, а в голову? Что за глупости… Знаешь, когда человек начинает задумываться о таком высоком, то обязательно куда-то в сторону свернет, строить самому себе великому памятник. Ты у меня такие приколы видел?

— Неа. Поэтому я с тобой командир до конца. Да куда мы теперь денемся — повязаны и прошлым и будущим и в прямом и в переносном смысле.

— Вот и я про то. Надо делать, то, что делаем и главный критерий наша совесть. Про офицерскую честь говорить не буду — вытравили у нас ее, хотя нет-нет да заставит какую-нибудь глупость совершить.

— Это типа того, когда ты под Могилевом к немцам вышел?

— Ну, тут скорее совесть. А если честно, то тогда не в себе был: ранение, большая потеря крови, до сих пор помню все как в тумане. Так замучался, что уже на все был готов.