Николай Грубов - Первый шаг
– Что с тобой? Кто тебя так разукрасил? Даже хуже чем у меня было зимой?
Сухарь явно стеснялся говорить, кто его так отделал. Он вообще старался не открывать всем свои домашние дела. Но мы-то не слепые. То, что его мать, пытаясь найти и себе женское счастье, забывала при этом о том, что у нее вполне уже взрослый сын, никому из нас секретом не было. Очередной "мужчинка", поселяясь в халупе, а иначе и не назовешь дом, который она не смотря ни на что смогла слепить из того что было под рукой, начинал качать права и требовать внимания только к себе. Ничего естественно не принося в дом и не пытаясь улучшить этот слепленный в основном из остатков привезенного матерью Сухаря из родной деревни дома, где жила она со своей матерью до того как вышла замуж за машиниста паровоза и переехала в его дом. Откуда он ее выгнал буквально через год за чересчур свободное понимание ею отношений с другими мужчинами. Руководство железной дороги пошло ей навстречу дали ей участок, помогли с перевозкой этого домишки из деревни вместе с полуживой матерью сюда, и даже помогли ей построить этот дом. Поговаривали, что она в то время была любовницей аж самого профсоюзного деятеля железнодорожного управления узла. Правда это или нет, так и не узнали любопытные соседи. Тем не менее, ей помогли встать на ноги и худо-бедно, но свой угол вместе с больной матерью и сыном они имели. Алименты от первого мужа и небольшой заработок от работы проводницей в поезде вполне хватило бы ей для нормальной жизни одинокой женщины. Но она не хотела жить в одиночестве, и в погоне за своим очередным "счастьем", совсем забывала о матери и сыне. Если бы не моя мать, которая успевала и там помощь оказывать, то неизвестно смогли бы выжить маленький ребенок и старая больная женщина, которая даже выйти в туалет не могла самостоятельно.
Поэтому я примерно представлял что там, в семье Сухаря произошло, и я вспомнил, что именно подобный инцидент повлек за собой появление у него болезни "недержание мочи" и потом эта болезнь привела его к самоубийству. Ни в коем случае я не мог допустить повторения той ситуации.
– Так, давай колись, мужик матери постарался? А мать дома была?
– Нет, мама на работе, а этот бугай напился и стал меня бить. У него кулаки-то как четыре моих, я не смог ничего ему сделать.
– Он где сейчас?
– Не знаю, я из дома убежал.
Вокруг меня стояли четверо из нашей команды. Табак, Сухарь, Генка Давыдов, или Давыд, как мы его звали и Узбек, я пятый. Мне подумалось, что для моей задумки вполне хватит. Я не стал привлекать ни участкового, ни соседей, это никак не повлияет на психологическое состояние моего друга. Клин вышибают клином, его испуг можно вылечить только тем, что он его, испуг я имею в виду, прочтет в глазах своего обидчика. А там посмотрим. Будет его донимать эта болезнь или она вылечится, еще не начавшись. Сейчас необходимо вылечить парнишку от испуга, заставить мужика, что распустил руки против пацана испытать страх и как можно более сильный и явно видимый обиженным им мальчишкой.
Мудрый человек сказал: "Три вещи никогда не возвращаются обратно: "время, слово, возможность" и это правильно, но не в моем случае. Время вернулось, возможность можно повторить и изменить. А вот слово нет, оно всегда одно и всегда говорится впервые, даже если ты его повторяешь, оно все равно новое.
Возможность изменить судьбу моего друга есть, и этим я изменю время. Что из этого получится? Пока не знаю, но слово произнесено, и оно уже не повторится в другом его понимании. Человек сказал – человек сделал. Только так и не иначе.
Меня поразила бедность быта присутствующая в этом доме, почти близкая к нищете: маленькая комната сразу после полуразваленных сеней с большой русской печкой посередине, железной армейской койкой в углу, и столом, сделанным из деревянных досок и накрытым скатертью, вот и вся обстановка. За печкой в другом углу была имитация кухни. Стол с тумбой, открытые деревянные полки с немногочисленной посудой и керогаз, стоящий на тумбочке возле рукомойника. Несомненно тому Кольке в чье тело влез я, было все это знакомо и удивления не вызывало, но для меня повидавшего что-то подобное в моей жизни в роли бомжа видеть эту убогость было почему-то жутко неудобно. Как-то не вязалось то, что было перед глазами со счастливым нашим детством, о котором так вдохновенно говорили с трибун руководители партии и правительства. Ну не было у меня сейчас желания сказать, как хорошо мы жили при Советской власти. Я все понимаю и то, что еще совсем недавно отгремели залпы страшной войны, и то, что надо порох держать сухим на случай другой войны, и что трудно восстановить народное хозяйство. И что не сразу Москва строилась. Все знаю, все понимаю, но и тот факт, что в той жизни эта семья так и прожила в этом убогом домишке всю свою жизнь, говорил сам за себя. Не все хорошо в королевстве Датском, что-то мы делали не так. И то что мать Сухаря своего счастья так и не нашла, только сына потеряла, единственного человека, который мог бы быть ей в утешение на старости тоже все из той же оперы. Нелюбовь к своему народу, его нуждам, его чаяниям – вот это мне не понять никогда. Не стало у нас традицией проявлять заботу о человеке, не стало ее и тогда когда в руки малочисленной группы людей перешли все богатства страны что так самозабвенно копили наши отцы, а потом и мы сами. Благотворительность не стала необходимостью богатого человека, а если и сделает кто-то, что-то подобное, так надзорные органы тут же проявляют интерес, а откуда у человека лишние деньги и почему это он занимается благотворительностью для какого-то там бедняги, а не отдаст эти деньги в надлежащие руки, раз они у него лишние.
Мне сразу же кроме убогости обстановки бросился в глаза лежащий на кровати в верхней одежде и в ботинках мужик. Заплывшее лицо от постоянного приема алкоголя трудно было назвать лицом. Более подходило слово харя. Вот эта харя и обратила на нас свои буркалы налитые дикой яростью.
– Какого х…, приперлись, а ну пошли нахер отсюда. – Он стал медленно подниматься с постели. – Я кому говорю, пошли вон, а не то всех раком поставлю и вдую. Мало не покажется.- Он уже почти встал, сжимая кулаки, ожидая, по всей видимости, что мы тут же убежим от одного его грозного вида и уж никак не ожидал, что сопливые мальчишки набросятся на него и тут же выбьют из него дух. Получив сразу несколько болезненных ударов в разные точки тела, он замер с открытым ртом, пытаясь, толи вдохнуть, толи выдохнуть, воздух. Но так и замер от новых еще более болезненных ударов. Мы, не останавливаясь, продолжали свои воспитательные удары. Может кому-то покажется, что это совсем несерьезные удары, но наши руки были уже в необходимых случаях вполне себе сильными и грозными.