Горький дым - Тим Волков
— Да, милый! — подыгрывала супруга.
— А плед? У них там, в Хирургическом, своя кочегарка… Но, вдруг да уголь не подвезут?
Тут пристатился и новый сосед, появился на кухне с чайником:
— Что, Иван Павлович, супруге уже рожать?
— Да, пожалуй! Вот, профессор Берг посоветовал на сохранение. Завтра отвезу в Хирургический. Прямо с утра, а уж потом по делам! Ох, Евгений Фролыч, сколько же дел накопилось! Целый день завтра мотаться… Хорошо — авто под рукой.
— Да-а, с автомобилем-то, оно конечно, удобнее.
С утра приехал автомобиль. Белый фургон с красными крестами. Провожаемый любопытными взглядами жильцов, Петров забрался в машину вместе с супругой.
За ночь подморозило. В голубом небе ярко сияло почти позабытое солнце. Потряхиваясь по мостовой, фургон въехал в ворота Хирургического госпиталя… Доктор простился с женой и, поймав пролетку, покатил к себе на Варварку.
Немного погодя, из госпиталя выкатился старенький «Руссо-Балт» с закрытым пассажирским салоном. Выехал за ворота, сразу же повернул и быстро покатил загород, в сторону Шереметьевской больницы.
Конечно, можно было оставить Анну Львовну и в Хирургическом, но чекисты все же решили перестраховаться. Петровы не возражали.
Взяв в гараже «Минерву», Иван Павлович с удовольствием уселся за руль и поехал по Варварке к Страстному бульвару. Навестил все больницы, которые должен был проверить для годового отчета, и даже вспотел — в тулупе-то! Тем более, солнышко-то хоть и декабрьское, однако ж, сверкало и даже казалось — грело!
Синий «Лорен-Дитрих»-купе Петров заметил почти сразу же, на перекрестке Страстного бульвара и Петровки. В автомобиле сидели двое — усатый и его напарник, тот самый круглоголовый парень. Оба в кожаных шлемах и очках, и в одинаковых черных собачьих полушубках. Пока стояли, доктор прекрасно их рассмотрел. Тем более, что на этой модели «Лорен-Дитриха», в силу особенностей конструкции, сложновато было установить поднимающийся верх. Так вот, в «летнем» варианте, и ездили. Впрочем, в то время это было в порядке вещей, о водительском комфорте не очень-то думали.
Чуть позже, сворачивая на Якиманку, Иван Павлович вдруг углядел появившийся сразу за купе покоцаный чекистский «ФИАТ» с деревянными крыльями. Судя по рискованной манере езды, за рулем сидел Шлоссер. Ну да… На очередном перекрестке чекист так лихо подрезал «Лорен-Дитрих», что тот чирканул бампером по крылу «ФИАТа»… Которое тут же и треснуло!
Заливисто засвистел регулировщик. Шлоссер вышел из машины — разбираться. Еще, откуда ни возьмись, взялось несколько милиционеров, так что, если бы водитель и пассажир «Лорен-Дитриха» захотели бы бросить машину и ретироваться, то этот номер у них ни за что не прокатил бы!
— Так он же и виноват, товарищи! Этот вот «фиатец»!
Точно — усатый! Старый знакомый.
— Крутит баранку, как угорелый! Я даже и среагировать не успел! Вон у меня и свидетель — извозчик!
— Какой свидетель? Что он видел-то? — громко завопил Шлоссер. — Да ничего не видел! А крыло-то треснуло! Кто ремонтировать будет?
— Да что там ремонту-то? Старую доску купить?
— Так, товарищи! Попрошу пройти для разбора!
* * *
Совещание в Совнаркоме началось ровно в десять часов, как и планировалось. Председатель, товарищ Ленин, не любил попусту тратить время и требовал от всех точности. Сказано — докладчикам по десять минут, значит — по десять, и ни минутой больше! В прениях — не больше двух минут, значит — не больше.
Обсуждали текущую ситуацию. Как экономическую, так и политическую. Нарком продовольствия, товарищ Цюрупа, докладывал о действии вновь введенной продовольственной диктатуры:
— Послали продотряды по деревням, да… Но это, товарищи, крайняя, временная мера!
— Вот именно — временная! — тут же поддержал Владимир Ильич.
Зло свернув глазами, прятавшимися за стеклышками пенсне, наркомвоенмор, товарищ Троцкий, тут же возразил со всей присущей ему резкостью:
— А я считаю, чтоб удержать власть, продовольственная диктатура просто необходима! Мало того, как председатель Реввоенсовета, на ближайшем заседании Совнаркома я поставлю вопрос о создании трудовых армий! Объявим мобилизацию…
— Лев Давыдович! — язвительно перебил Ильич. — У нас тут не фронт! А с экономикой надо тоньше. Вы этих мобилизованных чем кормить собираетесь? А, батенька?
Троцкий презрительно прищурился. В курке из «чертовой кожи», с волевым лицом и метающим молнии взглядом, он являл собой образ истинного демона революции! И за ним была сила.
Впрочем, Владимир Ильич не очень-то высоко его сейчас ставил. И быстро «приземлил»:
— Так чем кормить? И… откуда этих мобилизованных взять? Из народного хозяйства предлагаете? А кто работать будет? Создавать, так сказать, прибавочный продукт? Ваши предложения, уважаемый Лев Давыдович, есть ни что иное, как детская болезнь! Да-да, детская болезнь левизны в коммунизме! Трудовые армии… Х-ха! Вы хотите крестьянские восстания получить? Не уж, батенька! Лучше все продадим, но хлеб купим, и обойдемся без всяких трудовых армий…
Заметив сидящего в зале Ивана Павловича, Владимир Ильич вдруг указал на него пальцем:
— Тем более, товарищи, в Наркомздраве нам обещают в этом вопросе помочь! И очень здорово помочь… Товарищ Петров нам все подробно доложит уже на следующем заседании. Верно, Иван Павлович?
— Верно, Владимир Ильич!
Ах, каким ненавидящим взглядом пронзил доктора Троцкий!
* * *
Иван Павлович встретился с Ивановым и Шлоссером в кулуарах, сразу же после собрания.
— Ну и фрукты! — вытаскивая портсигар, покачал головой Шлоссер. — Я про тех, из «Лорен-Дитриха». Жадные какие-то скопидомы!
— Так установили? — доктор обрадовано потер руки.
— Установили, — важно хохотнул Иванов. — Зря, что ли, хлеб жуем?
Усатый — бывший царский офицер, штабс-капитан Юрий Иванович Ратников, сразу после революции перешедший на строну «красных». Круглолицый — Прохор Силантьевич Рогов — из крестьян, прапорщик военной поры, тоже подавшийся в Красную армию. Оба служили при штабе Наркомвоенмора Троцкого. Потом попали под сокращение.
— Нынче подвизаются в дорожно-строительном кооперативе, — пояснил Шлоссер. — На работе появляются редко. На само же деле — оба секретные струнники ВЧК! Личные агенты Блюмкина… По крайней мер, Яша именно так и думает.
— А тот, вальяжный? У кого баритон? — вскинулся доктор. — Не установили?
Шлоссер прищурился:
— Пока нет! Но, дай, Иван Палыч, срок! Установим, никуда он от нас не денется.
— Так! — Иванов перехватил инициативу. — Теперь — о Коробейникове! Едва Александр Дмитриевич объявил в своем наркомате чистку, как Евлампий Сергеевич тут же бросился телефонировать… И поначалу был крайне расстроен! Ну, так Блюмкин-то в Петрограде!