"Чайки" генерала Копца - Александр Анатольевич Айзенберг

В другом московском конструкторском бюро решали совершенно иную задачу. Яковлев стоял возле двухместной учебной машины и слушал доклад о том, что придётся изменить, если превратить её в полноценный боевой истребитель.

— Значит, ещё раз. Что убираем?

— Второе управление, часть приборов и всё, что требуется только инструктору.

— Дальше.

— Освобождается заднее место.

— Оно не освобождается, а используется. Радиостанция, оборудование, при необходимости дополнительное топливо. Только сначала центровка.

Учебный истребитель создавался прочнее обычного: курсант мог грубо посадить самолёт, допустить ошибку, дать лишнюю нагрузку там, где опытный лётчик её не допустил бы. За этот запас прочности приходилось платить массой, но теперь именно он неожиданно превращался в достоинство.

— Вооружение?

— Полноценное истребительное. Пушка через вал винта и пулемёты.

— Хорошо. Возможность вернуть второе место без полной переделки конструкции сохраняем?

— Если сразу предусмотреть унификацию, да.

— Вот это важно. Мне не нужны два разных самолёта, которые случайно похожи друг на друга. Нужна одна основа. Учебная машина для подготовки и боевая для полка. Максимум общих деталей, одинаковый двигатель, одинаковая большая часть оборудования.

— Боевая получится тяжелее Як-1 и немного медленнее.

— Война — это не соревнование на одну цифру. Молодой лётчик должен иметь самолёт, который прощает больше ошибок, а полку нужны учебные машины, на которых можно готовить пополнение.

Яковлев снова посмотрел на чертёж.

— Только не делайте из него грузовик. Истребитель должен оставаться истребителем.

Первый заводской бронетранспортёр выглядел уже совсем иначе, чем машина, которую несколько месяцев назад сварили в окружных мастерских. Общая форма бронекорпуса сохранилась, остались рациональные углы наклона листов, полноценные передние двери и бронированная защита радиатора, но достаточно было посмотреть на ходовую, чтобы понять: перед ними уже не обычный грузовик в броне.

Широкие односкатные колёса стояли и спереди, и сзади. Задних спарок не было, привод шёл на обе оси, раму усилили, а передний ведущий мост и раздаточная коробка сразу выдавали машину, предназначенную не только для движения по шоссе. Федоренко присел возле переднего колеса.

— Шире штатного?

— Существенно, — ответил заводской инженер. — Спарка на мягком грунте нам не понравилась. Между колёсами набивается грязь, а широкая односкатная шина даёт меньшее удельное давление.

— Передний мост ведущий?

— Да.

— Через грязь гоняли?

— Вчера.

— Глубокую?

— Среднюю.

— Значит, не считается. Найдите глубокую и загоните так, чтобы экипаж сам выбирался.

— Если не выберется?

— Тогда узнаем, что надо переделать.

Федоренко заглянул внутрь, осмотрел отделение управления и крепление под «Максим», затем выбрался наружу.

— Сколько сможете делать в месяц?

Инженер сразу перестал улыбаться.

— Смотря сколько дадут ведущих мостов. С бронекорпусами проще. Узкое место — мосты, раздаточные коробки и часть трансмиссии.

— А если унифицировать с полноприводным армейским грузовиком?

— Тогда значительно легче.

— Вот от этого и пляшите. Мне не нужен великолепный бронетранспортёр, который можно выпускать по десять штук в месяц. Нужен хороший, который можно делать сотнями.

К середине октября первые изменения добрались до частей, где фамилию Копеца вообще никто не слышал. В одном из истребительных полков Киевского особого военного округа командир эскадрильи стоял перед шестью лётчиками и объяснял то, над чем сам ещё месяц назад посмеивался.

— Основная боевая единица?

— Пара.

— Звено?

— Две пары.

— Почему не три самолёта?

Молодой лейтенант ответил:

— В тройке один постоянно мешает. При атаке строй всё равно распадается, а взаимное прикрытие хуже.

— Уже ближе. Главное — чтобы каждый точно знал, кого прикрывает и что делает. Сегодня работают две пары против двух. Задача красных — провести разведчик к мосту и обратно. Задача синих — не пустить.

— А кто победить должен? — спросил тот же лейтенант.

Комэск посмотрел на него:

— Тот, кто победит.

— А сценарий?

— Вот тебе весь сценарий.

Он протянул карту.

— Разведчик должен пройти сюда, сфотографировать мост и вернуться. Синие знают район, но не знают маршрут. Красные знают маршрут, но не знают, откуда подойдут синие.

Через сорок минут комэск уже орал на того же лейтенанта:

— Куда ты полез⁈

— Я ведущего противника увидел!

— И что?

— Мог сбить!

— А кого ты прикрывал?

Лейтенант замолчал.

— Разведчика.

— Где разведчик?

— Условно сбит.

— Зато ты герой. Поздравляю.

Комэск ткнул пальцем в схему боя:

— Ты погнался за истребителем, который специально тебя оттаскивал. Его ведомый зашёл разведчику сзади. Всё, задача провалена. Можешь хоть десять побед себе нарисовать.

— Понял.

Комэск хотел сказать ещё что-то и вдруг осёкся. Почти теми же словами месяц назад инструктор объяснял это ему самому.

— Завтра повторим.

На следующий день он изменил упражнение уже по собственной инициативе: вместо одного разведчика пустил два, заставив прикрытие решать, разделяться ли на пары или держаться вместе. Инструктор, присланный из Москвы, посмотрел на это, подумал и ничего запрещать не стал.

После разбора он только спросил:

— Сам придумал?

— А что, нельзя?

— Почему нельзя? Если работает, запишем.

Через неделю новое упражнение уже использовали в соседней эскадрилье. Никто из участвовавших в нём лётчиков не знал, кто впервые предложил перейти на пары. Им это было и не нужно.

К концу октября на аэродроме НИИ ВВС готовились к большому показу. Никаких трибун, оркестров и плакатов не было. Рычагов приехал первым, Тимошенко появился немного позже вместе с представителями ВВС и авиационной промышленности. На стоянке находились машины, предназначенные для совершенно разных задач. Обычный Як-1 поставили рядом с новым одноместным вариантом учебного самолёта Яковлева. Чуть дальше стоял И-185 с М-81, отдельно — двухмоторная машина Таирова. Рычагов направился к ней первым.

— ОКО-6?

— Второй экземпляр, ОКО-6бис.

— Летал?

— Пока рулёжки и подлёты. К полноценному полёту готовим.

— Значит, сегодня не показываете?

— Не имею права.

— И правильно. Мне самолёт целым нужен, а не красивый доклад о том, как он разбился перед начальством.

Тимошенко подошёл следом:

— Вооружение?

— Четыре двадцатимиллиметровые пушки ШВАК, плюс пулемёты.

Маршал посмотрел на машину внимательнее:

— Четыре пушки?

— Да.

— Зачем истребителю столько?

Таиров ответил спокойно:

— Чтобы одного хорошего захода хватило.

Рычагов хмыкнул:

— Хороший ответ.

— Посмотрим, хороший ли самолёт, — сказал Тимошенко.

Они перешли к Яковлеву. Тот коротко объяснил переделки и главное преимущество новой машины: возможность иметь учебные и боевые самолёты одного семейства с одинаковыми двигателями и значительной частью общих агрегатов. Тимошенко сразу заинтересовался:

— То есть лётчик учится на двухместной машине, а потом пересаживается почти на такую же одноместную?

— Именно.

— Запчасти?

— Значительная часть общая.

— Двигатель?

— Один.

— Вот это мне нравится.

Рычагов заглянул в кабину:

— Летал?

— Да.

— Как?

— Испытатель говорит, спокойнее Як-1.

— Значит, полетаем.

— Не сегодня, — сразу сказал Тимошенко. — Сначала испытатели закончат положенное.

Рычагов вздохнул, и они перешли к И-185. Возле него командующий ВВС задержался значительно дольше. Даже стоя на земле, самолёт выглядел стремительным, и опытному лётчику не требовались таблицы, чтобы оценить чистоту его форм.

— М-81?

— Он, — ответил Поликарпов.

— Как машина?

— Теперь уже можно говорить, что летает. Управляемость