Микробиолог. Спасти Ленинград. - Валерий Александрович Гуров
Последнее, подозреваю, окажется труднее всего.
Но вывезти Лизу города надо; подальше, за Волгу, а ещё лучше — на Урал.
С родителями всё выходило куда сложнее — отец работал на «Большевике» и никуда не уедет — специалист по глубокому сверлению и расточке артиллерийских стволов, едва ли не четверть века проработал на старых станках бывшего Обуховского завода; так что он, наверное, единственный знал все их возможности и причуды; такими специалистами во время войны не разбрасываются, недаром и директор его ни в какое ополчение не отпустил.
Мать не бросит отца. Меня, впрочем, тоже.
Значит, Лиза.
Я допил чай, доел хлеб и поднялся.
— Спасибо, мам. Я на работу, вернусь поздно.
— В воскресенье-то?
— У нас теперь понедельник начинается в субботу.
Мать посмотрела на меня с недоумением.
— Чего?
— Война, говорю. Работы совсем много стало, — про эвакуацию института я им не говорил.
Взял тетрадь и вышел из дома.
В воскресенье трамвай шёл почти пустой, и до Петроградской стороны я добрался не только быстро, но даже и с относительным комфортом.
Институт тоже опустел.
Многие сотрудники уже уехали с первыми эшелонами, увозя с собой наиболее ценное оборудование, приборы и документацию; другие готовились к отъезду. В коридорах стояли ящики, некоторые уже заколоченные и надписанные мелом, на дверях лабораторий кое-где висели замки.
Зато Лена была на месте.
Я нашёл её в культуральной — белый халат, волосы убраны под косынку; аслышав мои шаги, она обернулась.
— Явился, — сказала она со странным выражением. — А я уж думала, со своей Инночкой чаи там гоняешь.
— И тебе доброе утро, товарищ Крылова.
— Хм! — поджала губы, задрала нос; ну и пусть себе.
Я положил тетрадь на стол и подошёл смотреть свои колбы.
Дрожжи росли — это всё, что я мог сказать наверняка. Среда помутнела, на дне появился осадок; где-то лучше, где-то хуже, несколько колб я бы вообще сразу отбраковал. Но штамм жил и размножался; мне же теперь надлежало запустить следующую часть моего плана.
— Думаю, Лен, нам в газету писать надо. В «Ленправду».
Она уставилась на меня.
— В газету? Зачем?
— Затем, что это даст нам немалую поддержку. Нам нужна не одна установка, даже самая лучшая (Ленка недовольно дёрнула плечом — Шорникова вспомнила, что ли?), нам нужны десятки. Мы должны разом идти по нескольким путям, и один из них — достучаться до руководства. Нам нужны и сырьё, и люди, и транспорт… торф тоже скоро понадобится.
— И ты думаешь, тебе всё это газета даст? — Ленка пропустила мою оговорку насчёт торфа мимо ушей.
— Газета ничего не даст, у них самих ничего нет, — пошутил я. — Но шум поднять сможем.
— Шум? — Лена поморщилась. — Какой ещё шум? Мы что, эти, как их, акулы пера и шакалы ротационных машин?
— Акробаты пера, Лена, акробаты, а не акулы. А также виртуозы фарса. Не держи меня за дурака, лучше послушай. Вот если Шарков докладную записку напишет и начальству её отправит, что будет?
— Как что? Рассмотрят, в свою очередь.
— Когда рассмотрят? Когда эта «своя очередь» подойдёт?
— Слушай, откуда я знаю? — Ленка была сегодня ершистая, в задиристом настроении.
— Вот именно, что не знаешь. А потом отправят ещё кому-нибудь на согласование. Потом затребуют дополнительные расчёты. Потом назначат комиссию.
— Саша, ты откуда вообще знаешь, как это делается?
— Нетрудно догадаться, — заметил я. — Ты газеты не читаешь? С критикой отдельных, ещё встречающихся кое-где недостатков, бюрократизма, волокиты, канцелярщины?
— Очень уж хорошо ты в последнее время обо всём догадываешься.
— Приходится, — я пожал плечами. — Работа такая. Вот представь — выходит статья: «Молодые учёные Ленинграда дают фронту новые продукты из непищевого сырья».
— Ужасно, — фыркнула она. — Так никто не пишет. «Молодые учёные Ленинграда ставят на службу Родине новые источники пищевого сырья».
— Допустим, — кивнул я. — Или так — «Молодые учёные и производственники — фронту и городу».
— А производственники откуда?
— Как откуда? Валентина, Лавров, Егоров…
— Хм. А, ну да, — и она зачем-то принялась переставлять колбы.
— Шорников ещё, — напомнил я. Ленка с недовольным стуком поставила колбу на стол.
— Смотри, не раскокай невзначай.
— Хм! Это всё, что ты мне сказать хотел?
— Нет, не всё. Ты знаешь кого-нибудь в райкоме комсомола, посообразительнее? Лучше бы, конечно, в горкоме, но там-то ты вряд ли бывала…
— Это я-то не бывала⁈ — немедленно возмутилась Ленка, попавшись на элементарную удочку. — Да я, если хочешь знать, самому товарищу Жданову руку пожимала!.. В обкоме партии!
— Вот и прекрасно, значит, связи у тебя там имеются. Не возмущайся, садись, статью писать будем.
Ленка фыркнула, освободила край стола, переставила штативы и уселась напротив меня.
— Заголовок у нас уже есть — про молодых учёных, ставящих на службу Родине новые источники. Теперь содержимое…
Конечно, выдерживать стиль тогдашней журналистики нелегко, уж больно он своеобразный; но дело спорилось, и вскоре перед нами уже лежали три исчерканных листа; в процессе Ленка успела дважды обвинить меня в безграмотности, один раз — в политической близорукости и ещё раз заявила, что «так в газетах вообще не пишут», что, я считаю, было успехом.
Главная же трудность выходила в том, что прямо написать о том, что реально нужно, я не мог — не мог сказать, что через несколько месяцев Ленинград будет голодать; не мог сказать — немедленно собирайте всё оборудование, которое можно приспособить для гидролиза древесины и выращивания дрожжей; не мог сказать — запасайте торф, древесные отходы, серную кислоту и другие реактивы.
Зато можно было написать о войне, о необходимости беречь сырьё, даже самое малоценное, на первый взгляд; о том, что советская наука умеет получать ценные продукты из древесных отходов.
И о том, что начатые в нашем институте опыты следует как можно скорее переносить из лаборатории на производство.
— Переносить — это да… — протянула Ленка. — Лазарев с Гороховой должны помочь, но и они ж не директора своих заводов.
— Не директора. Поэтому первую линию мы запустим здесь, у нас. И для начала мне нужно кубов пять гидролизата. Как раз опилок на заднем дворе