Падение Левиафана. Часть 3 - Денис Старый

— Завтрашний пир… — глухо произнес князь, глядя сквозь стену. — Он не собирается с нами торговаться. Этот волк решил задрать все стадо одним прыжком.

— К-каким прыжком, Ваша Светлость? — заикаясь, спросил армянин.

— Убивая Ашрафа, он уничтожает главного врага. Позволяя убить Тахмаспа — или делая это сам — он избавляется от слабой династии и становится единственным спасителем Персии. А наша смерть… — Меншиков усмехнулся. В этой усмешке не было ни капли веселья, лишь обнажился страшный оскал старого, матерого волка, зажатого в угол. — Вырезав русское посольство и гвардию, он оставит Каспийское побережье беззащитным. Император Петр далеко, войска растянуты. Только не могу понять, что в таком случае он хочет сделать с войском, что за нашими спинами на границе.

— Думаю, что Надир считает, что без вас оно разбежится, — выдал не самую глупую мысль лазутчик.

— Может и так… это ошибка, но кто сказал, что Надир умеет все просчитывать?

Александр Данилович резко, по-молодому оттолкнулся от стола и шагнул к дверям.

— Позови ко мне Трубецкого и сотника донцов. Живо! Да пусть идут по одному, не привлекая внимания.

Когда тень армянина растворилась в коридоре, Меншиков подошел к своему походному кованому сундуку. Откинув крышку, он достал из бархатного гнезда тяжелый двуствольный седельный пистолет — шедевр тульских мастеров, лично подаренный государем Петром. Светлейший проверил кремни, продул полки и с сухим щелчком взвел оба курка.

— Думаешь обхитрить старого лиса, Надир-кули бек? — прошептал Меншиков, вглядываясь в темнеющий, запертый двор Кала-и-Сурх. — Думаешь, русские бараны пришли на заклание? Изволь. Завтра я покажу тебе, как гуляют на поминках в государстве Российском.

* * *

В шатре шаха Тахмаспа II пахло розовым маслом, страхом и прокисшим вином, которое юный владыка пил, презрев запреты Пророка, чтобы унять дрожь в руках. Он никогда не был бойцом. Но и не сказать, что оставался глупцом.

Шах Великого Ирана, или того, что осталось от этого государства, особенно после того, как русские взяли Каспийское море в «окружение», как афганцы захватили ряд территорий, он видел, что держава, как та телега, что сорвалась с горы, летит и ударяется о камни, разваливаясь на щепки. Но что поделать?

Оставалось только довериться сильным, обещая им все, и даже больше, кроме того самого трона, который оставался бы лишь стулом, не имеющим власти. Таким был Кули…

Тахмасп полулежал на горе шелковых подушек, кутаясь в парчовый халат, несмотря на духоту. Еще не произошел то падение температуры, которое предвещает ночь. Еще раскаленные камни не остыли до ледяного холода.

Перед ним, широко расставив ноги в запыленных сапогах, стоял Надир-кули бек. Полководец возвышался над своим номинальным повелителем, как скала над испуганной птицей. Полы его походного чекменя были откинуты, открывая рукоять тяжелого шамшира.

— Ты безумец, Надир, — прошептал Тахмасп, сжимая золотой кубок побелевшими пальцами. — Меншиков — это цепной пес Петра. А этот русский Искандер сейчас страшен, как никогда. Если мы тронем Светлейшего князя, Петр придет сюда и 0сотрет Иран в пыль! Нам нужно договориться с русскими, чтобы они помогли уничтожить Ашрафа и вернули мне Исфахан!

Надир усмехнулся. В этой усмешке скользнуло нескрываемое презрение.

— Мой повелитель слишком добр и потому слеп, — голос Надира рокотал, как камнепад. — Ашраф — это бешеная собака. Ее нужно просто пристрелить. Но русские… Русские — это медведь, который уже положил лапу на наш Север, на Гилян и Мазендеран. Если мы отдадим им побережье Каспия сейчас, завтра они придут в Тебриз, а послезавтра — в сам Исфахан.

Он усмехнулся, готовясь напомнить о главной страшилке для шаха, причем и не выдуманной.

— Я говорил тебе, что предложил мне царь Петр? Убить тебя, вырезать всех твоих людей и близких, чтобы стать джином, исполняющим желания русских, сдать им Иран, принять вассальную клятву.

— Да! — выкрикнул шах! — Но разве не выход, чтобы ты меня не убивал, а мы стали верны русским? Так и свои земли отобьем, и еще турок потесним. А уже потом… Это ли не хитрость?

— Хитрость… но потом прибудет этот Меншиков наместником, запрет тебя, великий в клетке…

— Не сметь! — выкрикнул пока еще номинальный правитель.

— Прости, великий. Но слова, которые недосказанные могут заставлять совершать ошибки, — вроде бы и повинился Надир, но так, что никакого уважения не выказал.

Надир сделал шаг вперед, нависая над шахом.

— Сейчас или никогда, мой повелитель. Петр Великий, кем бы он ни был, человеком или джинном в людском обличье, завяз на Западе. У него тяжелейшая война с Османами на Балканах и на Кавказе. Его империя истекает кровью, сражаясь с турками. Турецкий султан стягивает туда все силы. У Меншикова здесь, в Иране, только горстка людей и растянутые коммуникации. А то, что у него стоит на границе, так если увидят хивинцы, бухарцы, малые и большие жусы, что Великий Иран жив, не посмеют с нами воевать. Россия — далеко. Мы — рядом. Если мы ударим сейчас — мы вышвырнем урусов в море. Если проявим слабость — Каспий станет русским озером навсегда, и тогда их не остановит уже ничто.

Тахмасп нервно сглотнул.

— Но как? Я помню донесения… Петр прозорлив. Он словно видит сквозь время.

— Видит? Возможно, — глаза Надира опасно сузились. — Год назад, в Киеве, я имел честь смотреть в глаза этого вашего Петра Великого. Говорят, он знает будущее… Что ж, возможно, этот странный Государь действительно провидец. Когда мы встретились, он смотрел на меня так, будто знал, кем я стану. Но каким бы провидцем он ни был, он поверил мне. Я склонил голову. Я клялся ему в вечной дружбе, я убедил его, что Надир-кули бек будет самым верным мечом России на Востоке. Я усыпил этого медведя. Я заставил его поверить, что Персия будет покорной.

Надир положил ладонь на эфес сабли.

— В Киеве я купил нам время, мой шах. И это время пришло. Завтра на пиру мы обезглавим и афганцев, и русских. Меншиков умрет первым. А Петр Великий… пусть он в своем Петербурге подавится моим предательством, когда узнает, что его лучшего полководца и друга скормили стервятникам Хорасана.

Тахмасп закрыл лицо руками, понимая, что уже ничего не решает. Надир, не прощаясь, круто развернулся и вышел из шатра в