Вернуться в 80. Часть 5 - Игорь Перах

— Ну и прекрасно, — сквозь зубы процедил я, чувствуя, как внутри закипает бешеная, ледяная ярость.

Значит, «мозг», блядь? Значит, думали, на меня надавить легче всего? Нашли, сука, слабое звено!

В магазине ТТ оставалось ровно четыре патрона. До подпрыгивающей на ухабах белой «Волги» было метров семьдесят. Я напрочь проигнорировал ошалелые крики Серёги, который что-то орал мне прямо в ухо, пытаясь затащить на байк. В этот момент весь внешний мир для меня просто перестал существовать. Не было ни свиста ветра, ни рёва моторов — остался только я, тяжесть пистолета в руке и эта белая машина, несущаяся по пустырю.

Я встал ровно, как на тренировочном тире: ноги на ширине плеч, правая рука вытянута в жесткую линию. На секунду скрестил мушку с центром лобового стекла и спустил курок.

Бах! Бах! Бах! Бах!

Отдача ТТ привычно ударила в кисть. Четыре тяжелые пули ушли одна за другой. «Волгу» мотнуло. Первая пуля пробила радиатор, остальные молоко. Машины со скрежетом уткнулась носом в сухую землю, выбросила к небу столб белого пара и намертво застыла. Изнутри никто не кричал, никто не пытался выскочить.Жалко что промазал. Надо почаще в тир ходит

— Садись назад, придурок сумасшедший! — заорвал Серёга, хватая меня за плечо. — Уходим, живо!

В этот момент рядом юзом оставился наш «Чероки». Дверь джипа распахнулась, и пацаны буквально выволокли из «Линкольна» нашего водилу —. Он скулил и трясся, как осиновый лист.

Я развернулся к нему. Смотреть на эту паскуду было тошно. Не говоря ни слова, я размахнулся и со всей дури зарядил ему тяжелым ботинком прямо в живот. Водила сдавленно крякнул, согнулся пополам и кулем повалился на траву, отчаянно ловя ртом воздух.

— Вот теперь поехали, — я шагнул к мотоциклу .

— И что, так и сказала? — усмехнулся Серёга, подвинув ко мне гранёный стакан. — «Мне тебя пожалеть?»

— Ага.

Я уронил голову на руки.

Мы сидели на кухне одного из наших неприметных домиков, разбросанных по глухим подмосковным деревням. Такие явки держали специально: если случится шухер — залечь, затеряться и спокойно решить, что делать дальше.

Домик был так себе. Печка, крашеный пол, ситцевые занавески в горошек, приколоченная над столом полка с чужой посудой. Хозяева, тихая пенсионерская пара, жили в соседней деревне и приезжали раз в месяц протопить. За это им платили столько, что вопросов они не задавали никогда.

За окном стрекотали кузнечики. Где-то далеко брехала собака.

Когда адреналиновый шторм улёгся, меня накрыл сухой тяжёлый отходняк. Я раскис окончательно.

Слишком много всего спрессовалось за эти дни. Хабаровск, где я умудрился подхватить проблемы на ровном месте. Вовка в реанимации. Марина с её откровенностями на крыльце. Восемь часов лёта без сна. И как вишенка на этом торте — гонка по пустырю и стрельба из ТТ.

Сейчас, глядя на свои всё ещё подрагивающие пальцы, я был искренне рад, что оказался косоруким и никого там не завалил насмерть. Труп — последнее, что нам сейчас нужно. Слишком много геморроя.

Хотя, если разобраться, всё это выглядело абсурдом.

Если те типы — чистый криминал, наш отпор их только разозлит. В милицию они не побегут: перед пацанами западло. А если за ними стояли полукриминальные структуры с крышей — чем они меня прижмут? Их слово против моего.

На дворе девяносто восьмой. Ни камер на дорогах, ни регистраторов, ни телефонов с видео в каждом кармане. Доказать в этом бардаке нельзя вообще ничего.

Я, откровенно говоря, бухал.

Ну как бухал. Мне в нормальном состоянии на пробку наступи — и я поплыл. А тут выпил две по сто. Первые сто вообще не зацепили, сгорели в остатках адреналина. И только после вторых нервы начали отпускать.

На столе красовалась закуска: варварски разорванный батон, косо покрошенная тупым ножом сухая колбаса и огурцы, которые я таскал из банки прямо руками, капая рассолом на клеёнку.

Сюр, твою мать.

Человек с состоянием в десятки миллионов долларов сидит в чужой избе под лампочкой без абажура, жрёт колбасу с газеты и жалуется телохранителю на женщину.

И ведь вместо того чтобы трезво разбирать ситуацию — вычислять, кто нанял водилу, через кого утекли данные о моём рейсе, что делать с кротом, который у нас явно завёлся, — я сидел и захлёбывался эмоциями.

А Серёга, как штатный и бесконечно терпеливый психолог, всё это спокойно выслушивал. Мало того — задавал уточняющие вопросы и вставлял точечные трезвые комментарии.

— Ну а чего ты хотел, Игрек? — Он запустил пальцы в трёхлитровую банку, выудил пупырчатый огурец и захрустел им на всю избу. — Это для тебя она одиннадцать лет назад была ангелом. Нежная наивная девочка, смотрела на тебя снизу вверх. А потом?

— Что потом.

— А потом ты воткнул ей нож в спину и свалил в туман. — Он сказал это буднично, без всякого осуждения, как констатируют погоду. — Потом грохнулся Союз, и от статуса её номенклатурной семьи остался пшик. Наступила серая действительность. Неудачное замужество, ребёнок, бытовуха, собачья работа, где надо выгрызать копейки. Мать слегла. Квартиру отобрали. И со всем этим она справлялась одна, Игрек. Все эти годы. Без тебя, без мужа, без папы с мамой.

Он помолчал.

— Она себе такую броню нарастила, что твоим броневикам не снилось. У неё даже строение ушей изменилось.

Я застыл с гранёным стаканом в руке.

— А уши-то тут при чём?

— А уши, Игрек, у неё изменились, чтобы лапша сползала. — Серёга ядовито усмехнулся. — Вся та романтическая лапша, которую ты ей вешал при встрече.

— Ничего я не вешал! — Я почувствовал, как к щекам приливает кровь. — Я просто сказал... ну, про наши прошлые чувства. Про то, что между нами было.

— Ты дурак, Игрек.

Он сказал это без тени сомнения, как ставят диагноз.

— Вот в финансах ты гений, тут спорить не буду. Схемы, акции, курсы — тебе равных нет. А в семье и человеческих отношениях — дурак дураком.

— И почему это я дурак?

— Да потому. — Серёга положил недоеденный огурец на клеёнку и подался вперёд, опершись локтями о стол. — Я