Вы пришли умереть - Байтал Джи

— У меня нет времени тебя сильно разубеждать, но рай есть, просто не такой, как ты его себе представлял. Да и смысл есть, всё есть. Ты не унывай, пожалуйста. Я всё объясню, только дай закончить дело, — Каэль почувствовал, как Дауди смиренно кивнул. Парень закрыл глаза и сознание его камнем опустилось на дно колодца импульсов, подсознательного и снов. Там он представил, как укрывается тяжелым одеялом. Он посмотрел вверх и увидел глазами Каэля нежность смурного весеннего дня. Веки стали тяжёлыми, и он уснул, не желая просыпаться в непрошенной реальности, что даровал ему Кай.

Кай зашёл в сарай, и в нос ударила сырость и благоухание плесени. В углу, за кучей коробок, сгорбившись сидел Эстебан, нависая над обогревателем. Он дрожал, руки сжаты в кулаки, челюсть плотно сжата, с носа каплями стекает вода. Бог подошёл почти вплотную и провёл над другом несколько раз рукой. Одежда стала высыхать быстрее, грязь и пыль растворись, воздух в помещении стал чистым и тёплым.

— Вот это да! Вот это колдовство. Наверное, это добродушный бабаец и рода бабайцев наколдовал, — Эстебан поднял голову и уставился прямо богу в глаза.

— Я же вкрутил невидимость, — растерянно пробубнил Кай.

— Врубил. И ничего более очевидного. Как понять, что мой дружище Кай рядом? Ощущение, что тебе нассали в штаны: тепло, влажно и какой-то долбаёб, не знающий о такте и личных границах, так плотно к тебе прижался, что чувствуешь его кислое дыхание на своей шее.

— Можно было и повежливее.

— Уже успел смотаться к моей маленькой версии и колени сломать? Или чем там боги нынче развлекаются.

— Я не хотел тебя бить. Я вообще в первый раз дрался. У меня там нет секций по боксу.

— Неплохо. Учишься иронизировать. Как жаль, что мне насрать, — Эстебан привстал и пытался было поправить воротник, но он наполовину свисал с рубашки, окончательно не выдержав компульсивных одёргиваний.

— Ты его так скоро окончательно оторвёшь.

— Может в этом мой секретный замысел: на самом деле я — бог с небес и как только воротник оторвётся, мир в труху и всё такое.

— Смешно.

— Вот совсем же не смешно, — грустно пробубнил Эстебан и одним рывком оторвал воротник с рубашки. Он театрально зажмурился, медленно приоткрыл один глаз и карикатурно громко выдохнул, вытерев воображаемый пот со лба, — Тебе чего надо-то? Ещё куда-то слетать в качестве карманной говорящей собачки?

— Я пришёл извиниться и пригласить тебя на праздник дружбы, — заискивающе мягко протянул бог, подмигивая парню.

— Ты вот так лучше не делай в приличном обществе. Не так поймут, не туда отведут и вообще: законы и для богов законы, особенно уголовно наказуемые. А что за день дружбы такой? Хотя лучше не говори. Как боги с незнакомцами поступают я видел. Страшно представить, как вы с друзьями…

— Да заткнись ты уже. Я придумал этот праздник для тебя! Мы отправимся в любое время, в любое событие, да хоть к любому человеку, что жил или живёт сейчас. И делай что хочешь.

— Уголовно наказуемо, — гнусаво пролепетал парень.

— Да делай ну вообще, чего захочется, правда, я всё сотру потом и верну как было.

— Чего, даже убийство?

— Даже убийство.

— Э-как вина тебя гложет. Ну и пусть гложет, мне ничего от тебя не надо. Ну и убийства меня не привлекают, я же не писехвост, или как там ты говоришь.

— Психопат…

— Точно! Он! — громко продекламировал Эстебан, небрежно подняв указательный палец вверх.

— Что мне сделать, чтобы ты меня простил?

— Родиться обратно. И желательно в этом воплощении быть червяком с большими ягодицами. Хотел сказать «булками», но авось ты прям обратишься в червяка с багетами или там булкой-ромашкой.

— Серьёзно? Если я стану червём с большим задом, ты меня простишь?

— Неа, не прощу. Стоило сказать после и добавить нечто пафосное, типа «твою гнилую натуру это не изменило», но я — не ты, мне чувства других людей не безразличны. Даже твои.

Каэль сел на ящик и громко зарыдал. Он выл так, как раненые звери: вырывая каждый звук из груди, оповещая о своей боли всю планету, так, словно это был самый последний бой и дальше лишь тьма и забвения. Крик сменялся нечленораздельными звуками, хлюпаньем, рычанием, кашлем. Он бил себя по лицу, шее и животу, так быстро и сильно, что успокаивать его принялся не только Эстебан, но и Дауди, который не хотел вернуться в тело с трещиной в ребре или фингалами.

— Мужик, хорош! Ну поиздевается над тобой дружок немного, да простит, не конец света, — тараторил Дауди.

— Эй, Кай, ты это, угомонись, ты чего? Ну да, может я немножко перегнул, но я просто урок преподать хотел. Это такой быстрый экскурс в человеческие чувства, — убеждал Эстебан, бегло вытирая лицо Каэля и потряхивая его за плечи.

— Я — не бог, а пугало, чучело! Я ничего не знаю своих же творениях, они меня меньше, чем за земные сутки возненавидели и вообще! Я останусь один и умру один, ведь Дана меня раскусила и потому сбежала сюда от меня! Я бы тоже от себя сбежал, — громко и протяжно ревел бог.

«Ну и ребёнок», — одновременно подумали Эстебан и Дауди. Синхронность на этом не закончилась: они одновременно влепили Каэлю пощечину.

— Изнутри пощёчина смешно чувствуется, а вот снаружи, — задумчиво отметил бог, потирая щёку.

— А тебя и изнутри успокаивают? Кто?

— Дауди. Он проснулся. Неплохой парень, вы бы подружились.

— Не сомневаюсь, — осторожно кивнул Эстебан, как-то по-особенному вдумчиво заглядывая Каю в глаза.

— Нет его уже там. Он убедился, что я себя, точнее его, больше бить не буду, и опять ушёл в спячку.

— Сам ушёл? — недоверчиво спросил Эст.

— Сам. Я предлагал остаться, но он не хочет. Своим появлением я разрушил его религиозные и философские убеждения. Теперь он не особенно хочет жить, и я пообещал стереть ему память, как всё закончится.

— Что делает с человеком божственная компания, — саркастично подметил Эсетебан и тут же запнулся, он заметил пустой взгляд Кая, его растерянность и сжатость, — Но вот если бы ему предложили любое желание…

— Он хочет смысл. А я ему его не дам. Какой смысл у лабораторной мышки? Как объяснить ей её ценность?

— Ой да завязывай. Философ из небесных трущоб. У нас праздник