Реконкиста - Иван Алексин

— Ваше величество, — слегка поклонился вошедший, подняв обмотанный шёлковой верёвочкой с печатью свиток. — Разрешите представиться: Александр Юзеф Лисовский, полковник войск Речи Посполитой, а ныне — посланец его светлости великого князя литовского Кшиштофа Радзивилла.

— Великого князя? — деланно удивился я, не спеша принимать верящую грамота (документ, подтверждающий полномочия посла). — С каких это пор шведский король получил право литовской короной распоряжаться? Или твой господин самовольно её на себя надел? Так я самозванцев с давних пор не люблю. Совсем недавно последнего на кол посадил.

— Радзивилл мне не господин! Но на трон великий князь сел не самовольно. Его великий сейм избрал.

— Так же незаконно созванный, — хмыкнул я в ответ. — Я к чему это говорю, пан Лисовский. Раз я Кшиштофа великим князем не признаю, то и ты посол ненастоящий. А за твою голову награда так и не отменена. Похоже, её Якиму выплатить придётся.

Подопригора ещё больше побледнел, купившись на мою подначку. Ясно же, что тут скорее его изловили. Иначе бы он Лисовского в цепях ко мне притащил. Или не притащил бы вовсе, «нечаянно» зарубив в яростной схватке.

— Не заслужил я награды, государь. Случаем в лесу встретились.

— Если даже не признавать Радзивилла великим князем, то титул имперского князя всё едино за ним остаётся. А имперский князь, по своему статусу, имеет право напрямую с правителями иных стран общаться и послов к ним посылать. Здесь печать Радзивиллов, царь, — полковник поднял свиток над головой. — Великокняжескую печать к моему отъезду ещё не изготовили, — пояснил он спокойно. — А, значит, я всё же посол и моя персона неприкосновенна.

Мда. Этот раунд Лисовский выиграл. И держится хорошо. Даже бровью не повёл, когда я о казни заговорил. Интересно, это он такой продуманный и специально личную печать Радзивилла на верящую грамоту вытребовал или просто случайно совпало? Но, даже если и совпало, то новоявленный посол довольно быстро сориентировался. Сообразительная сволочь!

Ну, ладно. Даже когда нельзя, но очень хочется, то можно. Что там за убийство посла полагается? Война? Так мы и так с Радзивиллом не чаи распивать собираемся. Как раз поход к Вильно до появления Лисовского обсуждали. Но сначала нужно всё же выслушать, что там новоявленный царственный собрат предложить собирается. Вдруг в подданство проситься надумал?

— Прими.

— Государь! Фёдор Борисович! Да я…!

— Помолчи, Яким, — остановил я жестом Подопригору, сообразившего, что жертва может ускользнуть и, дождавшись, пока Грамотин заберёт у посла грамоту, кивнул: — Говори.

— Великий князь Кшиштоф Радзивилл, — произнёс Лисовский с нажимом на титуле, — узнал о тайном сговоре между польским и шведским королями. Густав Адольф пообещал Владиславу передать тому литовскую корону в обмен на отказ Речи Посполитой от сюзеренитета над Курляндским герцогством. Военный союз с ними распался. Поэтому теперь великий князь готов заключить такой союз с тобой, царь московитов. Кшиштоф согласен, в случае признания тобой его титула, отказаться в пользу Московского царства от Задвинского герцогства, Киевского и Мстиславского воеводств.

— Какой молодец! — весело рассмеялся Грамотин, лишь только посол смолк. — Отдаёт нам то, чем и так не владеет.

Ну, так-то глава заморского приказа прав. Радзивилл разве что самым восточным, Мстиславский воеводством жертвует. Киевское воеводство в 1569 году Польскому королевству отошло, а Задвинское герцогство в совместном управлении Польши и Литвы находится.

А вот военный союз — это интересно. Войско у Радзивилла довольно сильное да и сам он полководец не из последних. Нужно будет только настоять, чтобы он в свою очередь Катькиного младшенького польским королём признал.

Я усмехнулся — коротко, безрадостно. Это что же, мне теперь этого мясника и убить нельзя? Как бы не нуждался в союзе со мной великий князь литовский, но казни своего посла не заметить, не сможет. Слишком большой урон для репутации. Можно, конечно, Подопригору, отправив Лисовского в обратную дорогу, следом послать. Только справится ли?

Я смерил взглядом чумазую, перекошенную от сдерживаемой ярости физиономию своего ближника и отвернулся.

Нет, не справится. Тут как бы самого Якима хоронить не пришлось.

— Я подумаю над предложением князя, — со вздохом сообщил я. — Ответ будет завтра.

— Ваше величество.

— Что-то ещё? — удивился я.

Судя по всему — да. Во всяком случае, литовский посол, несмотря на явно завершённую аудиенцию, не спешил уходить.

— Я привёз подарок, — заявил Лисовский с лёгкой улыбкой, которая появилась и тут же исчезла.

— Что за подарок? — нахмурился я, пытаясь понять, какую игру затеял этот лис в волчьей шкуре.

— Пусть приведут пленника, что ты видел в моём отряде, — коротко приказал тот Подопригоре.

— Да ты!.. Мне!

— Пусть приведут, — надавил я голосом и Яким, скрипя зубами от ненависти, выскочил из шатра.

Не, точно не справится. Придётся Лисовского как-то по другому к знаменателю приводить.

Подопригора вернулся быстро. И пары минут не прошло как полог шатра откинулся, и двое стремянных втащили внутрь человека. Он был грязным, оборванным, с завязанными за спиной руками и кляпом во рту. Его лицо — бледное, испуганное, показалось смутно знакомым.

— Снимите кляп.

Ратник сорвал узел, и пленник закашлялся, глотая широко раскрытым ртом воздух. Я встал, напрягая память, подошёл ближе, всматриваясь в расширившиеся от ужаса глаза — и вдруг моё сердце пропустило удар.

— Молчанов, — с трудом выдавил я ненавистное слово. — Мишка Молчанов. Свиделись всё-таки!

Пленник побледнел ещё больше и попытался что-то сказать, но только закашлялся, качая головой. Я замотал головой, чувствуя, как начинает ускользать сознание, уступая место рвущемуся на волю бешенству.

Пробудился, всё-таки! Я уже думал, что тот, прежний Фёдор окончательно в небытие канул. Ан нет. Лишь только возможностью отомстить запахло, и он уже тут. А ведь говорили — мягким был человеком, незлобивым.

— Уходите все, — из последних сил сопротивляясь к рвущемуся к власти над телом юноше, прошипел я. — Оставьте меня с ним наедине. Ну!

Что-то в моём голосе было таким, что заставило всех поспешно выскочить из шатра и только Никифор задержался на пару секунд, проверив, надёжно ли связан пленник.

— Государь… царь-батюшка… не я это… меня заставили… я всё расскажу.

— Конечно, расскажешь, Мишка, но только не мне.

И я, перестав противится неизбежному, провалился во тьму.