Правнук Петра - Алексей Лапышев

На новгородцев, матросов, дворян, вчерашних уличных людей.

На тех, кто ещё недавно был сам по себе.

— Тогда встретим, — сказал я.

Родион кивнул.

И больше вопросов не задавал.

_______________________________________________________________________________________________

Через два дня всё наконец стихло.

Старшие разъехались по своим делам. Молодёжь вернулась к занятиям, письмам, семейным обязанностям и тем бесконечным разговорам, которые начинаются после первого настоящего дела.

Новые люди получили комнаты, одежду, первые поручения и столько впечатлений, что ещё долго не могли уснуть.

Фрося начала заниматься с учителем, которого Анна нашла почти немедленно.

Степан составил список того, что нужно укрепить, заменить и починить.

Дарка умудрилась за день узнать дворец лучше некоторых слуг.

Тихон действительно ушёл в разведку — пока только по двору и прилегающим улицам, но вернулся довольный, как кот, стащивший сметану.

Родион большую часть времени проводил с Семёном Рудаком и Матвеем Таровым. Учился молча, внимательно, без лишних слов.

За окном шёл дождь.

Тихий.

Ровный.

Он стучал по стеклу, стекал по карнизам и размывал огни Петербурга в золотистые пятна.

Анна сидела на подоконнике, завернувшись в плед. Рыжие волосы она распустила, и теперь они мягко падали на плечи. Она смотрела на город так, будто пыталась разглядеть за мокрыми крышами ответы на вопросы, которых никто пока не знал.

Я подошёл сзади и обнял её.

Она откинулась ко мне спиной.

— Устал? — спросила она.

— Немного.

— Врёшь.

— Очень.

Она повернулась ко мне.

В её глазах было всё сразу: тревога, нежность, упрямство, усталость.

И любовь.

Та самая, от которой иногда становится страшно, потому что понимаешь, сколько можешь потерять.

— Ты убил человека, — тихо сказала она.

Я кивнул.

— Да.

— Тебе тяжело?

— Да.

Она взяла мою ладонь в обе руки.

— Ты спас Фросю.

— Я знаю.

— И всё равно тяжело.

— И всё равно.

Анна притянула меня ближе.

— Хорошо.

Я посмотрел на неё.

— Хорошо?

— Хорошо, что тебе не всё равно. Значит, ты ещё ты.

Я закрыл глаза.

Она всегда умела сказать именно то, что нужно.

Даже когда сама не представляла, насколько точно попадает.

— Я скучал по тебе, — сказал я.

Она улыбнулась.

— Мы два дня были в одном доме.

— И всё равно скучал.

— Это уже какая-то болезнь.

— Тяжёлая. Неизлечимая.

— Бедный великий спаситель России.

— О, это уже звучит опасно.

— Дан.

— Иду.

Мы целовались долго.

Без спешки.

Как люди, которые слишком часто смотрели смерти в глаза — и теперь вдруг получили право просто быть рядом.

За окнами шумел дождь.

Петербург жил своей большой, холодной, опасной жизнью. В его переулках ещё прятались люди, готовые продать чужую жизнь за серебро. В домах старых родов горели свечи над заговорами. Где-то уже двигались те, кто решил свалить вину на Рюриковичей. Где-то другие — возможно, сами Рюриковичи — пытались понять, кто и зачем втягивает их в чужую игру.

Впереди были враги.

Тайны.

Новые удары.

Но здесь, в тёплой комнате, была Анна.

Моя рыжая мечта.

Моя жена.

Моя сила.

И я вдруг совершенно ясно понял:

что бы ни готовили нам враги, какие бы старые роды ни шевелились в темноте, какие бы тайны ни прятались за громкими именами — теперь я не один.

У меня были свои.

И ради них стоило идти дальше