Команданте - Виктор Коллингвуд

Как не сочувствовал я капитану, а надо было вываливать своё ведро змей.

— Иван Фёдорович, — осторожно начал я, — у меня тоже есть новость.

Капитан медленно повернулся.

— Что ещё?

— Кажется, меня вчера женили на Моане.

— На ком?

— На Моане. Дочери Катенуа.

Крузенштерн закрыл глаза. В этот миг немецкая душа капитана очень хотела уйти в монастырь. Желательно, где-нибудь в Монтевидео, подальше от русских графов.

— Граф, вы решили добить меня окончательно?

— Помилуйте! Ведь я же без злого умысла!

— Это утешает меньше, чем вы думаете.

Пришлось коротко всё рассказать: татуировка, ткань, чаша, рука, тату, временное затмение. На него я, собственно, все и списал.

Крузенштерн слушал молча. Но я по глазам видел: расстроен. Крепко расстроен капитан.

— Давайте, я схожу к Катенуа, — под конец предложил я. — Прощупаю почву. Если король не в ярости, попробую говорить о бухте.

Крузенштерн устало кивнул.

— Идите, голубчик, идите. Надежды мало, но, даст Бог, всё наладится! Возьмите в помощь Левенштерна.

— Иван Фёдорович, я иду не деревню брать.

— Вот именно поэтому я даю Левенштерна, а не Ратманова.

Через полчаса Архипыч, привычно причитая, вновь собирал подарки. Теперь они были особенно нужны, так что я не скупился. Взяли ром, лимоны, иголки и ножницы, ножи, гвозди, несколько кусков материи.

— Жену басурманскую завели, выкуп платить собрались, теперь ещё лимоны последние дикарю тащим. А нам, значит, в море от скорбута погибель!

— Захар Архипыч, помолчи. Тебе не понять. У тебя не было тестя с людоедским войском.

— И слава Господу.

У берега нас встретили лениво. Традиционно покричали «токи», но как-то дежурно, без огонькаэ Никто не хватался за копья. Никто не тыкал в меня пальцем с воплем «убить русского зятя». Дикари смотрели на мои тату, кивали, улыбались, одобрительно цокали.

Хороший знак.

Во «дворце» Катенуа все еще напоминало о вчерашним пире. Битые горшки, бутылки, раскиданные кости. Хорошо посидели, душевно.

Левенштерн огляделся.

— Весело тут было!

— Да. Переговоры начались ударно. Главное, не кончить заупокой, лейтенант!

На звук моего голоса появилась Моана. По лицу было видно: ждала.

Увидела меня, просияла, бросилась вперёд, потом вдруг остановилась. Смотрела внимательно, будто проверяла, зачем вернулся русский.

Моана, поняв, кого я ищу глазами, что-то быстро сказала. Я разобрал только интонацию: королю плохо, короля лучше сейчас не трогать, король страдает, как всякий великий человек после встречи с русским ромом.

— Робертс нужен, — сказал я. — Робертс. Понимаешь? Сюда. Срочно.

Моана кивнула и отправила Теа. Та сорвалась с места, мелькнула жёлтой шалью и исчезла между хижинами. Вскоре появился Робертс, живший в селении неподалёку. Вид у него был такой, будто он уже заранее не одобряет всё, что я собираюсь сказать.

— Эдвард, — сказал я, — насколько понимаю, мой тесть нездоров.

Робертс выслушал Моану, потом кивнул:

— Очень нездоров. Голова болит. Свет мешает. Люди раздражают. Особенно русские.

— Значит, живой. Сделаем лекарство. Лимонный сок, вода, немного рома — и будет как огурчик.

— Как кто?

— Как человек, которому стало лучше. Не придирайтесь к агрономии.

Архипыч, ворча, достал лимоны и бутылку. Я выжал сок в чашу, плеснул воды и добавил рома — немного, по русским меркам почти гомеопатия. Робертс объяснил Моане, Моана передала чашу кому-то из своих, и пойло унесли за перегородку, где страдал владыка Нуку-Хивы.

Оттуда сперва донеслось недоверчивое ворчание. Потом пауза. Потом ещё один глоток — это было слышно по выразительному молчанию. Наконец за перегородкой оживились голоса.

— Пошло, — сказал Робертс.

Поразительная живучесть на восьмом десятке. Не старик — кремень.

Пока короля приводили в чувство, я внимательно огляделся.

Вроде всё тихо-мирно. Никто не хватался за копья, не показывал на меня с диким воплем. Значит, либо королю ещё не донесли, либо донесли, но не так, как боялся Крузенштерн, либо местная мораль много либеральнее нашей.

И тут во дворце появилась королева. Старшая жена Катенуа выглядела куда бодрее мужа. То ли потому, что пила меньше, то ли потому что Резанов, при всех его недостатках, оставил хорошее впечатление.

Завидев меня, она тут же подошла, посмотрела на Левенштерна, на Робертса, потом на меня. Пальцем показала на грудь, провела воображаемую ленту через плечо и сделала лицо столь выразительное, что переводчик особо и не потребовался.

— Человек с орденом, — сказал Робертс.

— Скучает?

Королева приложила руку к груди, потом указала в сторону моря. Потом снова изобразила ленту.

Левенштерн кашлянул в кулак.

— Кажется, да, — сухо сказал Робертс.

Вот ведь Николай Петрович. Хоть и ипохондрик, а вишь ты. Орел!

И тут в голове всплыло воспоминание.

Череп. Горнеров проклятый череп!

Мне до сих пор не удалось его добыть. Удивительное дело: на всём острове ни одного черепа на продажу! Для людоедов это какой-то странный дефицит. Повезло же приехать в тот момент, когда у них мир со всеми соседями…

В другой ситуации можно было бы рискнуть: залезть на местное кладбище, снять череп с какого-нибудь истукана, потом сделать вид, что так и лежало. Но теперь это было нельзя. Совсем нельзя. Нельзя строить отношения с королём, одновременно воруя у его духов имущество с витрины.

И вот, когда я уже не знал, что и предпринять, судьба посылает мне влюблённую королеву, желавшую сделать приятное русскому человеку с красной лентой.

Любовь, как известно, творит чудеса. А на ловца и зверь бежит!

— Эдвард, — сказал я тихо. — Переведите королеве: лорд Резанов тоже помнит её и желает получить от неё залог любви.

— Что именно вы хотите попросить?

— Нужен череп. Хорошо сохранившийся. Украшенный. Знатного человека. Такой, чтобы человек с красной лентой понял силу её чувства.

Робертс посмотрел на меня с неподдельным уважением.

— Граф, вы хотите превратить человеческий череп в любовное письмо? Знаете, даже для Нуку-Хивы это чересчур!

— В залог любви. Что может быть романтичнее черепа, посланного любимому человеку? Не опошляйте этот высокий момент, сэр!

— Сударь, это может быть опасно!

— Эдвард, я утром узнал, что женат. Чего мне еще бояться? Переводите.

Он вздохнул, и долго, осторожно что-то втирал королеве. Та слушала. Сначала удивилась, потом глаза у неё загорелись.Переспросила что-то — Робертс ответил. Королева приложила руку к груди, потом показала на внутреннюю часть дома, потом на голову. Потом улыбнулась