Зона категории «90» - Дмитрий Штиль
Батурин понизил голос.
— Если их датчики зафиксируют неучтенный, аномальный выброс радиоактивности со стороны заброшенного объекта, разразится международный скандал беспрецедентного масштаба. Нас обвинят в сокрытии расщепляющихся материалов, в утаивании новых аварий или, что еще хуже, в проведении тайных испытаний в обход всех конвенций. Это политическая катастрофа для страны.
Он поднялся из кресла и навис над столом.
— Твоя задача, Ланцев — вывернуть этот квадрат наизнанку, понять, что там фонит, и доложить мне. В кратчайшие сроки. Свободен. Выполнять.
Территория объекта «Кедр-14». Визуально это был просто заброшенный промышленный объект: ржавая колючая проволока, провисшая между покосившимися бетонными столбами, серые коробки цехов с выбитыми стеклами, сквозь которые проросла буйная, неестественно темная зелень. Но стоило пересечь невидимую черту периметра, как воздух становился другим. Тягучим. С привкусом озона и старой, слежавшейся пыли.
Я шел первым, держа сектор перед собой. В руках — проверенный АКМС с прибором бесшумной стрельбы ПБС-1. Лес вокруг стоял мертвый: ни пения птиц, ни шороха мелкого зверья. Только хруст битого кирпича и сухого мха под ботинками.
Других бойцов я брать не стал. В таких местах дополнительные люди — это лишний шум и глаза. За моей спиной двигалось ядро группы — четверо гражданских. Надежные, проверенные специалисты. Биолог, радиохимик и два физика-дозиметриста. Перед тем как посадить их в крытый грузовик, я провел с каждым индивидуальную беседу, в том числе по вопросам неразглашения. Они всё понимали, и сейчас пыхтели в прорезиненных костюмах Л-1 и панорамных противогазах, обвешанные кофрами с аппаратурой. Я сам шел в таком же глухом скафандре, чувствуя, как пот заливает глаза.
Мы подошли к главному корпусу «Кедра». Массивные двери были вырваны с петлями. Внутри царил полумрак, рассеиваемый лишь лучами наших тактических фонарей.
— Разворачивайте аппаратуру, — скомандовал я, занимая позицию у входа так, чтобы контролировать лестничный пролет и длинный коридор.
Старший группы ученых, грузный мужчина по фамилии Лебедев, опустился на одно колено и извлек из кейса поисковый сцинтилляционный дозиметр. В абсолютной тишине заброшенного здания раздался сухой, трескучий звук. Прибор ожил. Сначала это были редкие щелчки, но по мере того, как Лебедев продвигался вглубь холла, треск слился в сплошное, зудящее стаккато.
— Растет, — глухо донесся голос физика из-под маски. — МЭД скачет по экспоненте.
— Цифры? — коротко спросил я, не отрывая взгляда от темного зева коридора.
— Двадцать миллирентген в час. Пятьдесят. Уже сто двадцать.
— Ищите источник, — приказал я. — Контейнер, разгерметизированная капсула, кусок руды.
Остальные трое ученых присоединились к поиску. Они двигались по холлу, водя выносными блоками детектирования по стенам и полу. Треск приборов стоял со всех сторон, создавая давящую нервозную атмосферу. Тень под потолочным перекрытием, там, где проходили массивные вентиляционные короба, вдруг «сломалась». Скрежет металла о металл, сухой, резкий, утонул в грохоте падающей туши. Масса рухнула вниз без единого рычания — просто мгновенная, хищная гравитация.
Целью тварь выбрала замыкающего специалиста — биолога, возившегося с пробирками. Удар был страшной кинетической силы. Биолога буквально впечатало в бетонный пол. В луче упавшего фонаря я увидел нападавшего.
Это был волк. Вернее, то, что когда-то было волком до того, как Зона перекроила его генетику. Огромная, неестественно гипертрофированная тварь размером с крупного теленка. Облезлая, покрытая струпьями и роговыми наростами шкура плотно обтягивала бугристые мышцы. Передние лапы удлинились, а когти превратились в настоящие костяные серпы. В воздухе мгновенно повис резкий, бьющий по обонянию запах псины, гнилого мяса и перегретого железа.
Мутировавший волк не пытался кусать. Его костяные лезвия с пулеметной скоростью начали вскрывать спецжилет скрытого ношения из арамидной ткани СВМ. Биолог даже не кричал — из его легких вырывался лишь хрип.
Время перешло в вязкий режим. Я вскинул АКМС, вжимая приклад в плечо, и поймал в прицел переплетенный клубок из тел. Нажатие на спуск — доля секунды. Но линия огня перекрыта. Волк постоянно смещался, вгрызаясь в жертву, а биолог бился в агонии, закрывая собой зону поражения. Дистанция — двенадцать метров. Дозвуковая пуля может непредсказуемо срикошетить от костяных наростов твари и гарантированно войти в ученого. В голове мелькнула мысль: «Убью своего же…». Я замешкался. Пальцы намертво свело на рукояти.
И тут включился Череп. Сознание мигнуло. Мой собственный страх, сомнения и ступор мгновенно отошли на задний план, вытесненные ледяным, машинным спокойствием профессионала. Тело перестало принадлежать мне.
Никаких эмоций. Только сухая геометрия боя. Череп чуть довернул корпус, меняя угол обстрела, и сделал короткий шаг в сторону, открывая окно в слепой зоне волка — участок затылка размером с яблоко. Он не думал о риске задеть ученого, он просто знал траекторию.
Хлопнул выстрел. Короткий, сухой звук, приглушенный ПБС. Пуля вошла точно в основание черепа мутанта, в район продолговатого мозга. Физика раневой баллистики неумолима: попадание в ЦНС — это мгновенный гидродинамический удар и смерть. Но физиология «Кедра» отменила этот закон. Получив пулю, которая снесла ему часть затылка, существо замерло всего на секунду, а затем, с отвратительным хрустом позвонков, медленно повернуло голову в мою сторону.
Движение было дерганым, механическим. Из рваного выходного отверстия не ударил фонтан крови. Оттуда густо поползла черная, маслянистая слизь, которая на глазах сворачивалась на воздухе. Болевого шока не было.
Мутант издал низкий, клокочущий рык, оперся на свои серповидные лапы и сделал резкий, бросковый выпад в мою сторону. Он успел преодолеть ровно метр. А затем просто рухнул на бетон. Без конвульсий, без предсмертной агонии. Смерть наступила не от кровопотери и не от разрушения мозга. Тварь просто «выключилась», как сложный механизм, у которого внезапно перебили кабель питания. Инерция протащила ее тушу по полу, оставив черный след.
В цеху повисла мертвая тишина, нарушаемая только сиплым хрипом раненого биолога и безумным треском дозиметров.
Началась жесткая работа по эвакуации. Ученые оттащили биолога. Вкололи промедол, наложили окклюзионную повязку на раны. Жить будет.
Радиохимик трясущимися руками собирал образцы черной крови мутанта.
Саму тушу мутанта, весившую добрых полтора центнера, мы с нечеловеческим трудом завалили на импровизированные волокуши из сорванного листа жести. Бросать такой образец было преступлением, даже если от натуги лопались сосуды в глазах.
Отход был быстрым и молчаливым. Уже в кузове грузовика я посмотрел на Лебедева. Ученый сидел на металлической скамье, сжимая кофр. Его лицо под маской было серым.
Экспедиция была выполнена. У нас был раненый сотрудник, уникальные пробы грунта и туша мутанта,