Дипломат. Игры компромиссов 3 - Владимир Неровитов
Член Политбюро Степан Яковлевич Дамбицкий сидел по правую руку от руководителя концерна Эгона Овербека. Немецкий топ-менеджер переживал свой звездный час. Мало того, что под его началом предприятие поглотило Demag AG — крупнейшего производителя тяжелых машин и оборудования, превратив Mannesmann из трубного гиганта в многопрофильного индустриально-технологического монстра, Овербек к тому же воплотил в жизнь проект, который весь мир признал «сделкой века». Это был настоящий триумф.
Пока политики сражались на полях идеологического противостояния, Овербек управлял проектом, равных которому не было в истории. И трубы большого диаметра были лишь частью этого колоссального начинания. Их не только предстояло проложить через половину Евразии, но и обеспечить бесперебойную подачу газа на десятилетия вперед. Над выполнением этой титанической задачи в тесном контакте трудились тысячи специалистов двух стран: инженеры, строители, экономисты, финансисты, геодезисты и снабженцы. И все нити управления этой невидимой армией сходились в руках Эгона Овербека и Степана Дамбицкого.
Стрелец пристально наблюдал за мужчинами. Два индустриальных тяжеловеса отлично чувствовали друг друг друга и испытывали взаимное уважение. Дамбицкому нравилось, что можно говорить с профессионалом о деле и только о деле, без оглядки на мнения кремлевских партийных кланов. Овербек же видел в своем визави яркого представителя мировой промышленной элиты, а не опасного врага, которым еще недавно пугали с экранов телевизоров.
Но оставалась одна тема, которую немецкий промышленник просто не мог не поднять. Она не имела прямого отношения к сделке, но играла огромную роль в большой политике, выстраивавшейся вокруг оси «газ — трубы». Дамбицкий ждал этого момента, как и предупреждал его советник. Когда Овербек наконец заговорил о Хельсинкском процессе, Степан Яковлевич мысленно вздохнул с облегчением.
— Господин Дамбицкий, сегодня — знаменательный день, который навсегда войдет в историю наших государств, — поднимая бокал, заметил Овербек. — Наши политики в лице канцлера Брандта и Генерального секретаря Брежнева внесли неоценимый вклад в дело мира и разрядки. Мы, деловые люди Вестфалии, высоко ценим атмосферу доверия, установившуюся между нами.
— Господин Овербек, — Степан Яковлевич хищно усмехнулся, — трудящиеся нашей страны полностью солидарны с вами.
— Мне хотелось бы затронуть один щекотливый вопрос.
— Слушаю вас, коллега.
— Как вы полагаете, успех нашего совместного проекта поспособствует свободе передвижения советских граждан? В адрес Советского Союза звучит немало упреков гуманитарного характера.
— Вы имеете в виду права человека? — Дамбицкий решил помочь собеседнику.
— Канцлеру бывает нелегко объяснить общественности целесообразность столь масштабных кредитов для Востока.
— На то он и канцлер, чтобы уметь находить нужные слова, — в своей привычной манере ответил советский партийный босс.
— Если позволите, Степан Яковлевич, — Стрелец слегка приподнял свой бокал. — Господин Овербек затронул очень глубокую тему. Атмосфера доверия — это именно то, что привело нас в Дюссельдорф. Советский Союз с величайшим вниманием относится к гуманитарным ожиданиям Европы. Но еще более бережно мы относимся к обязательствам перед нашими собственными рабочими.
Стрелец пригубил рислинг и обвел взглядом сидевших напротив представителей министерства экономики ФРГ.
— Проект «газ в обмен на трубы» рассчитан на десятилетия, — спокойно продолжал советник. — И если Mannesmann начнет увязывать график поставки с текущей дипломатической повесткой в Хельсинки, у наших сибирских строителей могут возникнуть закономерные сомнения в надежности немецкого бизнеса как такового. Жак Дютуа и возглавляемый им Vallourec уже стучатся в наши двери. К экономическим вопросам они относятся… менее поэтично.
Овербек замер, так и не донеся бокал до губ, а доктор Герхардт медленно опустил приборы на тарелку. Одним только упоминанием основного конкурента Стрелец, как и было запланировано, перевернул доску. Он не стал оправдываться за советский режим, а применил бизнес-аргумент. Для Рура подобный кульбит означал бы социальный взрыв.
Пауза, повисшая над столом после реплики Стрельца, затянулась до неприличия. Было слышно, как в углу банкетного зала мерно шуршит кондиционер. Немецкий промышленник, привыкший разговаривать с боннскими министрами с позиции силы, впервые столкнулся с тем, что советская сторона не просто держит удар, а способна в одночасье обрушить такой совершенный план. «Еще большой вопрос, Эгон, — мрачно подумал он, — кто, кого и за какую часть тела держит в этой непростой игре!»
Доктор Герхардт, ежедневно контактировавший с русскими, оказался более подготовленным. Опыт совместной работы подсказывал: недооценивать людей, которые ценой нечеловеческих усилий совершили грандиозный индустриальный скачок в тридцатые годы, — огромная ошибка. Немец знал, что Степан Яковлевич Дамбицкий не был классическим партийным аппаратчиком. Он сам вышел из этого народа, лично принимал участие в строительстве советских металлургических гигантов и хорошо осведомлен, что такое гнев человека труда.
Для концерна советский заказ был не просто технологическим вызовом. Для тысяч его сотрудников этот контракт стал билетом в благополучное будущее. С точки зрения Герхардта, Эгону определенно не стоило сегодня поднимать политические темы.
— Господин советник умеет подбирать… метафоры, — Овербек попытался вернуть голосу прежнюю вальяжность, но несогласие отчетливо проступило в его интонации. — Однако не стоит забывать, что концерн Mannesmann — это не просто коммерческое предприятие. Мы представляем интересы Федеративной Республики. И наши контракты всегда были гарантией не только поставок, но и долгосрочного политического климата. Если Москва решит переориентировать заказы на Париж… что ж… Французская сталь уступает нашей по устойчивости к холоду. Ваши сибирские морозы быстро это докажут. Да и едва ли Париж сможет профинансировать такую программу.
«Степан Яковлевич, ваш выход!» — мысленно усмехнулся Стрелец.
Член Политбюро, до этого молча наблюдавший за пикировкой, в одно мгновение как-то весь подобрался, подался вперед и перехватил инициативу.
— Морозы в Сибири, господин Овербек, доказывают только одно: у кого есть характер, а у кого его нет, — негромко, но весомо произнес Степан Яковлевич. — Мы сорок лет назад в чистом поле комбинаты из ничего поднимали. И получилось. Если нужно будет — и трубу сами сварим. Вопрос в другом — зачем? Мы пришли к вам как к партнерам. Но если вместо предмета договора нам начинают заглядывать в душу и диктовать условия, мы ищем других людей. Более… осмотрительных.
Стрелец перевел реплику главы советской делегации слово в слово, полностью сохранив ее экспрессию. Овербек едва заметно переглянулся с заместителем министра. Позиция Москвы была предельно понятной.
Доктор Герхардт решил, что пришло время спасать ситуацию, и деликатно кашлянул, привлекая к себе внимание:
— Господа, если позволите… Большая сталь не любит суеты. Мы все кровно заинтересованы в контракте века. И если у советских коллег есть конкретные предложения по оптимизации сопутствующих кластеров, мы готовы их выслушать. Вне рамок политического дискурса.
Стрелец принял этот пас мгновенно. Именно на такой