Патриот. Смута. Том 18 - Евгений Колдаев

— Не доброе то место, государь. — Замотал головой старик.

— Пусти! — Услышал я звонкий крик. — Пусти! Я! Я покажу!

Из толпы выбежал малец. С виду лет десять, может двенадцать. Не поймешь точно, они же все тут недоедают и растут медленнее, чем в привычное мне время. За ним я видел торопится женщина. Усталая, изможденная, злая.

— Куда! Стой! — Кричала она. — Радим! Стой!

Собравшиеся заволновались.

— Тихо! — Вскинул я руку. Уставился на подбежавшего к лошади парня. Старик тоже попытался схватить его, запрятать за спину, скрыть, но тот вывернулся.

— Я! Я знаю! Я провожу!

— Как звать тебя?

— Радим это. У него…

— Я сам! Я уже могу! Я и саблю держать, если надо! — Закричал тот, не давая старику говорить за него. Ох уж этот юношеский максимализм.

— Говори Радим. Что и как? Откуда знаешь? — Я зыркнул на Климента Дубля. — Пусть сам скажет, старик.

— Государь! — Парень неловко поклонился. — Знаю я. Я покажу. Ходил я туда. Ну… — Вдох, выдох. Он хорохорился, но ему было безумно страшно. Страшно от того, что осмелился со мной заговорить. — Почти туда.

— И зачем же ты туда ходил? Радим. — Мой взгляд уперся в него. Изучал, думал. В юнце бушевало столько эмоций, что прочитать его было тяжело.

Лицо исказила злая гримаса. Он шмыгнул носом.

— Я… Они… Этот…

— Сестру у него туда отвел сам… — Проговорил тихо старик, опустив глаза. — Матушка умом тронулась, ее потом… Потом повесили, а отца…

— Отца, когда он ее защищать решил, убили! — Выпалил Радим. — Он один на зищту ее встал. И я. Резко провел рукой по лицо, по влосам. Прядь откинулась и моему взору предстал свежий, недавно заживший шрам на лбу. Рассекли ему кожу, так поиграли и бросили видимо.

— Это ты с раной через все лицо ходил?

— Нет. — Он мотнул головой. Шмыгнул. — Тогда мне поначалу только нос сломали и палец. — Вскинул руку. Палец один отсекли и смеялись.

Вот падаль. С трудом сдержался, чтобы не высказать это вслух. Но все все понимали.

— Они потом меня поймали и… — Повел плечами. — Плетей дали и ножом по лбу. Грозили глаз выколоть, но… Но не сделали.

— Лисовский?

— Не. Он, падаль, только девок резать горазд. — Зло ощерился мальчишка. — Его люди.

— В седле умеешь?

— Да, малость. Но… Но там конно не пройти. Там шагов триста только пешком. Бурелом там и болото по краям. Тропу знать надо.

Я глянул на Якова. Судя по лицам моих людей все были злы. Ужасы Холма раскрывались все новыми и новыми событиями. Мальчишку избить, порезать ради веселья, это же безумие какое-то. Но такие нравы Смуты. Такая реальность, принесенная войском пана Лисовского.

— Яков. Возьми его к себе в седло. — Приказал я. — Там несколько человек оставим за конями присмотреть. А он проведет.

— Спасибо, государь. Я все… Я… — Мальчишка начал кланяться.

— Не гневись, государь. — Проговорил с поклоном Климент Дубля. — Молод, порядка не знает.

— Все хорошо, старик. Ты к моему возвращению ответ мне дай. Нужно решить что с этими… Делать.

— Да, государь. — Он поклонился.

Радим тем временем поднялся в седло к Якову и наш отряд двинулся в путь. Проехали мы через посад, дальше дорога через луг вела. Поля, частично заброшенные, колосились окрест. Но болотистая земля и ситуация, в которой оказались люди, вряд ли благоволила хорошим урожаем этой осенью. Лисовчики, твари, не давали обрабатывать, не отпускали, топтали конями. Плевать они хотели на то, что простой народ с голоду может помереть. У них — то припасы были. А если кончатся, то можно поехать, найти иных, кого пограбить и обобрать можно. Лишить всего и жить дальше. Этакая политика угнетения и разорения.

Наш проводник довел до леса, показал рукой, что мол вон там, дальше.

Парень закивал.

— Ну что, Радим. Сколько еще?

— Да… Верста, может чуть больше. Государь. Тут проехать еще можно. А потом. Потом никак. Я покажу. Я могу пешком. Я впереди, а вы за мной. Я ни волка ни медведя не боюсь. Я… — Он задохнулся. Эмоции распирали.

— Яков, спускай его, пусть берет пару толковых людей и вперед. А мы за ним.

Минут пять, и мы двинулись колонной в лес. Темный, сырой. Дышать стало тяжелее. Жаркий день и испарения из болот парили. Мошка одолевала и коней, и людей. Лошади фыркали, я хмурился, и поводил головой туда — сюда, отгонял наседающий гнус.

— Далеко ли? — Путь утомлял.

— Нет, уже почти. — Ответил наш провожатый. — Мальчишка верно ведет. Мы это место по тропе нашли, государь. Уже скоро и там топь начнется. И справа бурелом, словно… словно с неба упал… — Он занервничал. — И там первые… Следы первые этого… Колдовское и недоброе. Мы чуть прошли вперед, может… — Голос его стал сбивчивым. — Но ты приказал не лезть. Вот мы и не полезли. Но точно здесь.

— Хорошо.

Действительно, буквально через пару минут наш отряд вышел на более открытое пространство, небольшой взгорок. Слева поросшее деревьями топкое болото. А по правую руку действительно множество деревьев повалено, а за ними лес будто маревом покрыт. Туман днем от воды поднимался и деревья искореженными выглядели, больными.

Мошки здесь не было.

Зато у самого крайнего дерева, перед которым начинался путь через бурелом, чуть вниз с взгорка были повешены трое. Трупы не свежие, но и не скелеты. Птицы изрядно поклевали их, побили. Запах стоял отвратный. Лошади занервничали, зафыркали, одна даже попыталась встать на дыбы.

— Так, снять всю эту гадость. — Копать здесь смысла не было. Отдал наиболее логичный приказ. — Подготовить костры, сжечь.

Хорошо бы, конечно, вытащить все это, захоронить. Но по той тропе, по которой мы шли, подводам не пройти. Как еще вывозить изрядно истерзанные вороньем и зверьем, а также временем с