Крах Тайфуна - Влад Радин

Я взглянул на карту. Позади двадцатой армии, которой командовал Ершаков была развёрнута пятая резервная армия, под командованием Говорова, тоже будущего Маршала Советского Союза.

Вечером я вернулся в Перхушково. Войдя в свой кабинет, я первым делом вызвал к себе Корнеева.

— Что, Тарас Федотович, каковы последние разведывательные данные? — спросил я его, стоило Корнееву преступить порог моей комнаты.

— В общем, ничего нового, товарищ командующий, — ответил мне Корнеев.

— Всё так же, Волоколамск, Серпухов и Малоярославец?

— Совершенно верно. По полученным разведанным, противник концентрирует свои мотомехчасти именно на этих направлениях.

В той, прежней реальности, командованию Западного фронта так и не удалось до самого последнего момента вскрыть ударные группировки немцев и направления главных ударов. Вернее оно сделало это это не вполне правильно. Жуков правильно угадал Волоколамское направление, но ошибся с Серпуховским и Малоярославецким. Мне же предстояло угадать направления главных ударов фон Бока во втором его наступлении на Москву, которое было просто неизбежно. Причём оно должно произойти совсем в других условиях. Вяземского котла не случилось. Случился только Брянский и там на юге всё развивалось так же как и в моей реальности. Хотя нет. Теперь Брянским фронтом командовал Жуков, быстро наведший на нём железный порядок. Тем не менее, Гудериан вчера вышел к Туле. Вернее даже не Гудериан. А передовой отряд второй танковой армии под командованием полковника Эбербаха. Увы, но даже Георгий Константинович не мог исправить все промахи Еремёнко. Да и сил, говоря честно у него было маловато. Главные силы шли сюда на Западный фронт. Здесь Москва, здесь самое главное. По сравнению с Жуковым я был богач несказанный. Интересно, но в той прежней реальности Брянский фронт, был ликвидирован в ноябре месяце, а его войска были слиты с войсками с Западного фронта. Произойдёт ли это сейчас? Если произойдёт то получается, что я украду у Жукова все лавры его самой наверное великой победы, победы в битве под Москвой! Недаром Георгия Константиновича называли «спасителем Москвы!». Да и он сам больше всего гордился этой победой. Да-а. Сильно же я изменю историю в этой реальности! Но с другой стороны я её уже основательно изменил дальше некуда и иного выхода у меня больше нет. Надо менять дальше. Нет у меня иного выхода. Хотя, конечно, всё это мой бред и мои галлюцинации. Я нахожусь ни в каком не в 1941 году, а лежу в реанимации, и мне всё это просто-напросто видится. Кто знает? В любом случае я буду поступать сообразно обстоятельствам, не иначе. У меня нет иного выхода и иного выбора.

— Итак вы считаете, Тарас Федотович, что из района Малоярославца противник нанесёт удар на Московском направлении силами двенадцатого армейского и пятьдесят седьмого моторизованного корпусов? — спросил я Корнеева.

— Да именно так, товарищ командующий.

— И такой же удар нам следует ожидать и из района Серпухова?

— Пока разведывательные данные говорят об этом.

Я крепко задумался. Вот как фон Бок поступит в новой для него ситуации? Когда ему не удалось окружить и уничтожить армии Западного и Резервного фронтов?

— Вот, что Тарас Федотович, надо сосредоточить всё внимание на районе Волоколамска, естественно не забывая и о других направлениях.

— Слушаюсь.

— Может быть опять попросить помощи у Лаврентия Павловича, — подумалось мне, — если конечно Яковенко и его группа сейчас свободны. Хорошая идея. Да — надо позвонить Берия.

Отпустив Корнеева я вызвал к себе Соколовского. Когда он появился в моём кабинете я прямо спросил его:

— Ну, что, Василий Данилович, как ты оцениваешь сложившеюся обстановку?

Он задумался и сказал:

— В общем-то, как своеобразный пат. В октябрьских боях и мы и немцы понесли очень большие потери. Плюс распутица. Она здорово мешает как фон Боку, так и нам. Поэтому никто активно действовать сейчас не может. Так если только покусывать понемногу друг друга. Вот и всё.

— И долго это будет продолжатся?

— Ну, на месте фон Бока я вообще бы в такой ситуации настроился бы на зимовку.

— Ну, фон Бок не один. Над ним Гитлер. А ему Москву вот так надо! Впрочем, я тебе уже говорил об этом.

— Тогда до наступления устойчивых заморозков. Пока дороги не станут проходимы.

— Значит, время перехода немцев в наступление — середина — начало второй половины ноября?

— Значит, так.

— И опять операция на окружение?

— Полагаю, что да. Это стандарт для немцев в этой войне. А уж у фон Бока тем более.

— А где будут нанесены главные удары?

— Где будут нанесены удары? — Соколовский подошёл к карте с нанесённой на неё обстановкой и внимательно всмотрелся в неё, — я бы на месте фон Бока действовал, пожалуй, следующим образом: запланировал бы, пожалуй, создание двух котлов. Большого и малого. Наступление ведь надо вести с опорой на магистрали, верно? Одно кольцо или котёл сформировать непосредственно в районе Москвы. Это малый котёл. Его формируют ударом по Волоколамскому шоссе на Москву, и от Малоярославца на Подольск. С последующим же ударом на Москву. Можно также нанести удар на Можайск. После его захвата продвигаться на Москву от Дорохово.

— Это малое кольцо?

— Совершенно верно.

— А большое?

— Большое? Ну вот, скажем, так, — и Соколовский провёл рукой по карте, — от Волоколамска, на Клин, Дмитров, Загорск, Александров, Орехово-Зуево. И встречный от Серпухова с поворотом на Орехово-Зуево. Следовательно, надо ожидать удар на Серпуховском напавлении.

Я всмотрелся в карту. В общем, это были как раз те же самые предположения командования Западного фронта в той самой реальности, из которой я прибыл сюда в этот 1941 год. Те же самые! Видимо тогда их подсказал Жукову тоже Соколовский. Предположения интересные, но увы, оказавшиеся полностью неверными. За исключением пожалуй одного — Волоколамского направления. На нём немцы действительно развернули свою ударную группировку, которая, кстати, так и не была до конца вскрыта нашей разведкой.

— Хорошо, что ты не фон Бок, — произнёс я оторвавшись от карты.

В ответ Василий Данилович лишь пожал плечами. Мол, не фон Бок я, что поделаешь?

— Тебя, что-то смущает в этом моём предположении? — спросил он меня.

— Смущает.

— Что?

— Слишком большая очевидность всего этого. И потом, где во