На переломе веков - Алексей Сергеевич Фирсов
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем каминных часов.
— Как жаль, что он умер так рано, — тихо произнесла Амалия, глядя в окно на шпили Вены. — И как всё изменилось.
— Изменилось, — я подошла к окну, глядя на суетящиеся внизу кареты. — Иосиф умер в тысяче семьсот девяностом. А вместе с ним умерла и эпоха просвещенных иллюзий. Революция во Франции научила королей бояться своих подданных. Теперь монархи не гуляют по лужайкам в простых сюртуках. Они строят цитадели, увеличивают тайную полицию и собирают коалиции.
Я отвернулась от окна и смахнула с платья невидимую пылинку. Мой внутренний человек из двадцать первого века слишком хорошо знал, что век романтиков сменяется веком прагматиков с пушками.
— Но давай не будем о грустном, — бодрым, светским тоном завершила я. — Прошлое нужно помнить, но жить следует настоящим. Жозеф уже приготовил наши билеты в оперу на сегодняшний вечер. Говорят, сегодня дают превосходную партию, и князь Меттерних обещал заглянуть в нашу ложу в антракте. Нужно выбрать подходящие бриллианты к твоему новому платью, Амалия. В конце концов, мы в Вене, а значит, шоу должно продолжаться.
глава сорок шестая
Глава 45. Тяжеловесный Шёнбрунн и водянистые глаза Габсбургов
Прохладный, кристально чистый октябрьский ветер гнал по идеально ровным гравийным дорожкам парка Шёнбрунн золотые и багровые листья. Летняя резиденция австрийских монархов готовилась к зимнему сну. Мы с Амалией неспешно прогуливались вдоль стриженых зеленых лабиринтов, кутая плечи в теплые кашемировые шали.
Подруга остановилась и, окинув критическим взглядом массивный, охристо-желтый фасад дворца, картинно вздохнула.
— Дворец слишком тяжеловесный... Как и всякое немецкое строение, — в ее голосе прозвучала легкая, капризная нотка ностальгии. — Все эти строгие линии, этот давящий масштаб. Версаль был куда красивее, изящнее, словно соткан из кружева и света. А здесь... здесь всё пропитано каким-то военным уставом.
— Версаль, моя милая, сейчас помнит только кровь гильотины и сапоги новоиспеченных маршалов Наполеона, — прагматично заметила я, поправляя перчатку. — А тяжеловесность Шёнбрунна дает хотя бы иллюзию надежности. Хотя, боюсь, против французских пушек и она не устоит.
Мы повернули за угол аллеи, окаймленной мраморными статуями, и вдруг я инстинктивно замедлила шаг.
Навстречу нам, неспешно беседуя, шли двое мужчин. Оба были облачены в ослепительно белые мундиры австрийской армии, украшенные золотым шитьем и лентами орденов.
Одного из них я узнала мгновенно — это был князь Клеменс фон Меттерних. Его грация и хищная, уверенная походка выдавали его за версту.
Но мое внимание, как и взгляд моего внутреннего историка, было приковано к его собеседнику. Это был высокий, даже немного длинный, сутуловатый блондин. У него было абсолютно скучное, невыразительное лицо типичного бюрократа и вытянутый габсбургский подбородок. Но больше всего поражали его глаза — бесцветные, водянистые, совершенно «рыбьи» глаза человека, лишенного всякого воображения.
Император Франц II. Последний монарх Священной Римской империи и первый — Австрийской. Тот самый правитель, который ненавидел реформы, обожал копаться в министерских бумагах и которому вскоре предстояло отдать свою дочь, эрцгерцогиню Марию-Луизу, в жены своему главному врагу — корсиканскому выскочке Наполеону.
Увидев нас, мужчины прервали разговор. Мы с Амалией синхронно, с безупречной грацией опустились в глубокий, придворный реверанс, склонив головы.
— Ах, какая приятная встреча в этих осенних аллеях, — голос Меттерниха прозвучал как бархат. Он слегка поклонился, а затем, повернувшись к своему спутнику, произнес с безукоризненной почтительностью: — Ваше Величество, позвольте представить вам украшение нашего венского сезона. Графиня Анна Николаевна Воронцова и графиня Амалия Голицына. Гостьи из блистательного Санкт-Петербурга.
Император Франц остановился перед нами. Вблизи его взгляд казался еще более тусклым и лишенным искры, которую я так ясно помнила в глазах его дяди, Иосифа II.
— Очень рад, — произнес монарх скрипучим, лишенным всяких эмоций голосом. Он вежливо, но совершенно механически кивнул. — Надеюсь, вы находите Вену приятной для пребывания, графини? Как вам наши театры?
— Ваша столица превзошла все наши ожидания, Ваше Величество, — ответила я, выпрямляясь и встречая его взгляд с идеальной, холодной почтительностью. — Вена — это истинный оплот искусств и порядка в эти неспокойные времена.
— Порядок — это главное, — нравоучительно поднял палец в белой перчатке Франц, и в его рыбьих глазах мелькнуло подобие оживления. — Без порядка государство рушится. Скажите, графиня, как здоровье моего августейшего брата, Императора Александра Павловича? Доходят слухи, что петербургский климат нынче суров.
Я прекрасно поняла, что под «суровым климатом» австрийский монарх подразумевал политическое напряжение после расстрела герцога Энгиенского и разрыва с Францией.
— Государь Император Александр Павлович пребывает в превосходном здравии и непреклонной решимости, Ваше Величество, — мой ответ был выверен до миллиметра. — Россия всегда готова поддержать тех, кто стоит на страже законности в Европе.
Меттерних едва заметно, одобрительно приподнял уголок губ. Он оценил мой дипломатический пас.
— Это весьма отрадно слышать, — сухо резюмировал Император Франц, потеряв к разговору интерес так же быстро, как и проявил его. — Желаю вам приятной прогулки, дамы. Остерегайтесь сквозняков у фонтанов.
Он слегка притронулся к треуголке и двинулся дальше по аллее. Меттерних, послав мне на прощание многозначительный, почти заговорщицкий взгляд, последовал за своим сюзереном.
Как только белые мундиры скрылись за плотной стеной подстриженного кустарника, Амалия шумно, судорожно выдохнула, словно всё это время забывала дышать. Она схватила меня за руку, и ее глаза расширились от абсолютного, благоговейного восторга.
— Анна... — выдохнула она, озираясь по сторонам, словно ожидая, что из-за кустов появится еще парочка коронованных особ. — Ты просто невероятна! Ты притягиваешь к себе императоров! Сначала Иосиф, теперь Франц... Боже мой, с тобой даже обычная прогулка по парку превращается в историческое событие!
Я усмехнулась, раскрывая веер, чтобы охладить лицо.
— Не стоит обольщаться, Амалия. Встретить императора в его собственном саду — невелика хитрость. Главное в таких встречах — уметь вовремя сделать реверанс и сказать то, что они хотят услышать.
Я посмотрела вслед ушедшему Францу.
— К тому же, — тихо добавила я, — лучше притягивать к себе императоров на прогулках, чем привлекать их внимание в политических кабинетах. Этот скучный блондин только что спрашивал меня о решимости Александра не из праздного любопытства. Старая Европа сбивается в стаю. И нам с тобой, моя дорогая, нужно очень внимательно следить за тем, чтобы эта стая не затоптала нас, когда побежит навстречу корсиканскому волку.
Я взяла подругу под руку.
— А теперь идем. Здесь действительно становятся слишком холодными сквозняки. И мне срочно нужна