Елизавета, у нас отмена! - Алексей Сергеевич Фирсов

Где-то под Вышним Волочком карета издала страшный хруст и окончательно накренилась набок — лопнула ось.

Со всех сторон бросились суетящиеся гайдуки, закричал матом начальник эскорта капитан Вындомский, а местный станционный смотритель, выбежавший навстречу царскому поезду, упал в грязь лицом вниз, заранее прощаясь с жизнью. Прежние императоры за такие задержки велели немедленно пороть станционных смотрителей батогами прямо у обочины.

Маша решительно распахнула дверцу, отстранила перепуганного лакея и сама спрыгнула на раскисшую обочину. Не обращая внимания на то, как грязные брызги летят на подол её дорожного плаща, она обошла карету, профессионально оглядела сломанную ось, затем перевела взгляд на покосившийся деревянный сруб почтовой станции и тощие, изможденные крупы ямских лошадей.

К ней, увязая сапогами в глине, уже спешил вице-канцлер Остерман, закутанный в три шубы поверх своего вечного шарфа.

— Матушка-государыня! — проскрипел старик, в ужасе глядя на грязь на императорских туфлях. — Неизреченная конфузия! Ямщиков велю немедля на конюшне линьками отходить, а станционного смотрителя…

— Отставить пороть смотрителя! Что вы чуть что за линьки хватаетесь, как дикари? — резко оборвала его Маша, доставая из кармана часы и сверяясь с записями в тетради. — Ты на его лошадей посмотри, Андрей Иванович. Они же сена нормального с осени не видели, на одних вениках держатся! А сама станция — сарай сараем, даже горячего чая проезжающим подать не могут.

Маша обвела взглядом унылый, утопающий в весенней распутице пейзаж. В её голове, натренированной на графиках поставок и оптимизации маршрутов в ритейле, уже выстраивалась страшная цифра потерь от такой пропускной способности дорог.

— Средняя скорость движения грузов по главной магистрали страны — меньше десяти верст в сутки! — возмущенно констатировала она, тыча карандашом в сторону разбитого тракта. — Никакой романтики патриархальной старины я тут не вижу. Так, логистика ни к черту, дороги — сплошная яма, трассировку путей и почтовые станции нужно переделывать полностью. Запишем в план реформ.

Она демонстративно сделала жирную пометку в тетради: — По возвращении в Петербург учредим специальную Комиссию по дорожному строительству. Тракт спрямить, гати перестелить, станции перестроить по единому типовому проекту — чтобы на каждой была чистая конюшня, горячее питание и запасные рессоры! Ямщиков перевести на твердый казенный оклад, но за каждую задержку почты спрашивать рублем с губернатора! Нам нужно, чтобы курьер от Невы до Москвы долетал за трое суток, а не тащился две недели, как беременная черепаха!

Когда сломанную ось заменили (причем Маша лично проконтролировала, чтобы кузнец смазал ступицы дегтем, а не пустой водой), императорский поезд двинулся дальше.

Москва встретила хозяйку колокольным звоном сорока сороков, запахом печеного хлеба, навоза, ладана и дыма. Старая столица поразила Машу своим хаосом. После геометрически правильного, четкого, расчерченного по линейке Петербурга, Москва выглядела как гигантский, невероятно разросшийся стихийный рынок из девяностых. Палаты дворян здесь соседствовали с деревянными купеческими лачугами, узкие кривые улочки были завалены мусором, а вокруг Кремля кипела гигантская, неконтролируемая торговля.

Московское боярство, духовенство и именитое купечество встречали новую государыню у Иверских ворот с хлебом-солью и соболиными шкурками на золотых блюдах.

Маша милостиво принимала подношения, улыбалась народам, но её цепкий взгляд уже сканировал городское пространство: «Застройка хаотичная… Пожарная безопасность на нуле — одна искра, и выгорит весь посад… Торговые ряды без санитарного контроля и зонирования. Ничего, вот коронуемся, проведем здесь тотальную инвентаризацию земель и введем единый архитектурный регламент. Москва будет главным распределительным центром нашего холдинга!».

ГЛАВА 35.ВЕНЧАНИЕ НА ЦАРСТВО. ОФИЦИАЛЬНЫЙ ЗАПУСК БРЕНДА «АННА II»

Весна 1742 года выдалась в Москве теплой и солнечной.

В назначенный день коронации древний Успенский собор Московского Кремля сиял золотом вековых икон, мерцал тысячами восковых свечей и был заполнен высшей элитой Российской империи до предела прочности несущих стен. Здесь собрались все: высшее духовенство в парчовых митрах, сенаторы в расшитых кафтанах, иностранные послы, жадно ловящие каждую деталь, и седые гвардейские офицеры, обеспечивающие силовой каркас мероприятия.

В центре собора, на возвышении, стояла Маша.

На ней было великолепное коронационное платье из тяжелой серебряной парчи, подбитое горностаем. Но главное было не в платье. Главное было в том, как она держалась. Кассирша из Люберец, прошедшая огонь дворцовых интриг, стояла с абсолютно прямой спиной и ледяным, спокойным достоинством человека, который берет на себя единоличную ответственность за судьбу огромной страны.

Митрополит Новгородский и Великолуцкий Амвросий торжественным, дрожащим от волнения басом прочитал молитвы, подал скипетр и державу.

Затем наступил кульминационный момент. Вместо того чтобы ждать, пока архиерей возложит венец ей на голову (как это делали слабые монархи), Маша твердой, уверенной рукой сама взяла с бархатной подушки тяжелую, усыпанную бриллиантами и увенчанную рубином Большую императорскую корону — и медленно, ровно опустила её на свою прическу.

— Виват! Виват Императрице и Самодержице Всероссийской Анне Второй! — громогласно взорвались под сводами собора глотки присутствующих.

Ударил большой царь-колокол на Иван-Великом. Ему мгновенно ответили тысячи колоколов по всей Москве, и над старой столицей поплыл мощный, медный, торжественный гул. На Соборной площади ударили залпы артиллерийского салюта. Временное регентство закончилось навсегда. На российский трон официально взошла самостоятельная, законная императрица Анна II.

Рядом с троном, сияя счастливой улыбкой и отражая свет свечей двумя рядами новеньких бриллиантовых пуговиц, стоял Генералиссимус Антон Ульрих. Он держал за руку маленького двухлетнего Ванечку — Иоанна Антоновича, одетого в крошечный, сшитый по форме преображенский мундирчик. Мальчик не плакал, он с любопытством рассматривал блестящие ордена сенаторов. Антон Ульрих всем своим видом демонстрировал идеального, абсолютно лояльного бренд-амбассадора правящей династии: жена — императрица, сын — законный наследник-цесаревич, а сам он — первый принц империи, избавленный от необходимости грести снег в Пелыме.

Когда закончилась официальная церковная часть, Анна II опустилась на трон и знак подала рукой. Наступило время первых кадровых указов и распределения дивидендов.

Вперед вышагнул семидесятилетний гигант Бурхард Христофорович Миних. Старый волкодав шел твердо, чеканя шаг в своих тяжелых ботфортах.

— За беспримерные воинские виктории, за спасение Отечества от смуты и верную службу престолу! — звонко, перекрывая гул собора, провозгласила императрица. — Фельдмаршал Бурхард Христофорович Миних возводится в княжеское достоинство Российской империи! А такоже назначается на высший государственный пост — Канцлером Российской империи и главою Всероссийской коллегии иностранных дел и воинских сил!

Миних рухнул на одно колено. Когда Маша лично возложила на его могучие плечи подбитую соболем княжескую мантию и вручила канцлерский жезл, в глазах старого