СМЕРШ - 1945 - Павел Барчук

Гимнастёрка по фигуре, ремень, юбка, кирзачи. На плечах капитанские погоны с эмблемой медслужбы. Значит, за год выросла.

А вот прядь на месте. Та самая, тёмно-русая, упрямо выбивающаяся из-под косынки. Халат Скворцова успела снять, косынку — нет.

— Товарищ военврач, — бестолково произнёс я, потому что не знал, что сказать ещё.

— Товарищ старший лейтенант, — повторила она.

Мы оба замолчали. Продолжали стоять как два дурака посреди двора.

Тысячу раз прокручивал в голове, что скажу, когда встречу её. Почему-то не сомневался — мы ещё увидимся. Но сейчас в голове наблюдалась очаровательная пустота. Словно не было тех ночей, тех украденных у организма часов сна, потраченных на воспоминания о Синеглазке.

Скворцова подошла ближе. Остановилась совсем рядом.

— Мне сказали, особисты приехали с задержанными, — произнесла она спокойно. — Я подумала, вдруг кто-то знакомый. Решила пройтись, посмотреть.

Она ещё не договорила, а на душе у меня мгновенно разлилось непонятное, тревожное тепло.

«Кто-то знакомый», как же. Скворцова сразу предположила, какие именно знакомые. Сняла халат и рванула на улицу. Торопилась. Иначе не было бы этой дурацкой косынки. Значит, хотела увидеть именно меня.

Однако говорить свои предположения вслух я, естественно, не стал.

— Как вы здесь оказались, Елена Сергеевна? — спросил вместо этого. — Вы же были на Третьем Украинском.

— Была. — Она повела плечом. — Отдельная рота медусиления. Нас прислали сюда группой, на время. Четвёртые сутки оперирую. — Скворцова помолчала и добавила чуть тише: — Вы, смотрю, тоже далековато забрались.

— Служба, — неопределённо ответил я.

— Ну да. У вас всегда служба.

Вот тут в её голосе наконец мелькнуло что-то живое. Не обида даже. Скорее констатация давно известного факта.

Она скользнула взглядом по кузову, из которого торчала физиономия Зотова. Он, услышав женский голос, который говорил со мной, мгновенно высунулся на улицу и теперь с восхищением пялился на Синеглазку. Захотелось даже взять Лёню за шиворот и хорошенько приложить рожей о борт. Чтобы не смотрел на эту женщину с таким откровенным интересом.

Потом Елена Сергеевна заметила Мишку.

Карась к этому моменту уже сидел в кабине, но, как и Зотов, услышал голос, который сразу же узнал. Не мог не узнать. Уверен, капитан до сих пор сохнет по Синеглазке, потому что по-другому просто невозможно. Если уж меня второй год не отпускает, Мишка просто обязан хранить её светлый образ в сердце.

Карасев высунулся в окно, но при этом делал вид, будто разглядывает двор. Хреново, кстати, делал. Его глаза так и косили в сторону военврача. Отчего казалось, будто капитан внезапно окривел.

Елена Сергеевна сделала два шага в сторону кабины.

— Капитан Карасев… — то ли позвала, то ли просто подумала вслух.

Мишку мгновенно вынесло из кабины. Как пробку из шампанского.

— Елена Сергеевна! — Он с ходу подскочил к Скворцовой, а потом… обнял её здоровой рукой. Прямо сгрёб за плечо, притянул к груди. — Вы живы! Твою ж мать. Счастье-то какое.

Синеглазка аккуратно вывернулась из неуклюжих объятий капитана и громко рассмеялась.

— Знаете, Карасев, пожалуй, никто ещё такими словами не выражал радость от встречи со мной.

— Да потому что я очень рад, — Мишка буквально светился от счастья, такой улыбки никогда у него не видел, — вы расцвели, скажу честно. Такая красавица.

— Я четвёртые сутки не спала, капитан, — Синеглазка сделала вид, что смутилась, поправила выбившуюся прядь, ту самую, которая постоянно упрямо лезет из-под головного убора.

— Значит, не спите и пятые. Вам идёт!

Елена Сергеевна снова рассмеялась. А я понял, что сильно хочу сломать Мишке вторую руку. Ты погляди, как раздухарился. И главное — в отличие от меня, он с ней говорит совсем непринуждённо. Чушь, конечно, несёт какую-то, но ведь говорит. А я продолжаю просто стоять и пялиться.

— Что с вами, товарищ капитан? — Синеглазка кивнула на Мишкину конечность. Перевязи не было видно, капитан накинул бушлат сверху, но по пустому рукаву несложно догадаться.

— Да ерунда, Елена Сергеевна, вы не думайте…

— Что с рукой, товарищ капитан? — повторила она уже совсем другим, строго профессиональным тоном. Игривость моментально пропала.

Мишка тяжко вздохнул. Ему страсть как не хотелось выглядеть в глазах Скворцовой жалко.

— Ранили позавчера, — ответил я за него. — Навылет, мягкие ткани.

— Соколов! — хохотнул Карась, возвращаясь к образу весельчака. — Ты чего сдаёшь-то сразу? Ни допроса, ни очной ставки. Никакой выдержки у человека.

Елена Сергеевна покачала головой, поджала губы.

— Не бережёте вы себя, товарищи оперуполномоченные. Сначала один чуть руки не лишился, теперь второй.

— Ага, — осклабился Карась, — у нас с Соколовым соревнования.

— У вас с Соколовым… — эхом повторила Елена Сергеевна, затем повернулась ко мне, усмехнулась: — У вас с Соколовым дурь и мальчишеские повадки ещё не выветрились.

Карась понял, что внимание военврача снова вернулось ко мне. Его это расстроило. Сильно. Хотя виду он постарался не показать. Мишка всё понял ещё два года назад.

Он что-то буркнул про «рад был встрече» и полез обратно в кабину.

Мы с Синеглазкой снова остались вдвоём. Если не считать восхищённой физиономии Зотова, торчащей из кузова, и недоумевающего лица Светлова. Комсомолец захотел узнать причину задержки и тоже вылез из-за брезента.

— Соколов, — сказала Скворцова. — Вы уехали из Одессы, даже не попрощались.

Я промолчал. Потому что возразить было нечего.

Действительно, после того, что произошло с Гуревичем, когда диверсант пытался использовать Синеглазку как щит, мы больше не виделись. Те пару месяцев, что провёл в Одессе, старался держаться подальше от госпиталя. Причина простая — понятия не имел, чем всё закончится. Примет ли Москва мой отчёт, поверит ли. Так-то последствия смерти Ратцеля и гибели Борисова могли быть весьма плачевными.

А потом и вовсе покинул город. Молча, не попрощавшись. В некотором роде это была моя забота о Синеглазке. Жаль, что ей всего не объяснишь.

По-хорошему, сейчас бы надо сказать правду. Что рядом со мной опасно. Что чем дальше она от старшего лейтенанта Соколова, тем целее будет.

Открыл рот.

И произнёс совсем другое.

— Елена Сергеевна, номер полевой почты у вас какой?

Скворцова растерянно моргнула. Что-то в её лице дрогнуло, но она мгновенно взяла себя в руки. Просто сейчас,