Реконкиста - Иван Алексин

К этому городу подошёл с остатками своего войска воевода Шеин. Боярин вместе с присоединившимися к нему запорожцами, жаждущими отомстить Ходкевичу за разгром под Быховым и ещё одним конным полком, выделенным мной, имел под рукой около трёх тысяч ратников. Совсем недостаточно для взятия такой мощной крепости, но вполне достаточно, чтобы держать в осаде немногочисленный городской гарнизон и пять сотен шляхты, что осталась в Могилёве рядом с умирающим великим гетманом литовским.

Так что, если здраво поразмыслить, то там всё в порядке должно быть и ближе к зиме на капитуляцию хотя бы одного из этих городов можно рассчитывать. Но на душе всё равно неспокойно. Всё же по численности польское войско в Полоцке армии Скопина-Шуйского практически не уступает, а от Ходкевича, если гетман всё же на поправку пойдёт, и вовсе любых сюрпризов ожидать можно.

Эх, если бы Подопригора в прошлый раз Могилёв с наскока взял, намного проще всё сейчас было!

— Чего опять-то не так, государь? — вскинулся мрачный Яким, заметивший мой пристальный взгляд. — И так лишний раз без твоего дозволения вздохнуть боюсь.

— Да вот думаю, что с тобой дальше делать, Яким, — признался я. — Вот вроде разжаловал с генералов, а твои головорезы всё едино за тебя горой стоят. Дачева челобитную с просьбой опалу снять все пять полковников поднесли. И чем ты их так к себе приворожил, не пойму?

— Не дело, когда генерал столь среди своих ратников популярен, — раздался голос Грамотина, подъехавшего сбоку. — Этак и до смуты недалеко. Тому примеров со стародавних времён множество будет.

— Так прикажи казнить, раз доверия мне нет, — набычился Подопригора. — Я супротив твоей воли не пойду.

Ага, как же, казни. У меня и так, по возвращению в Москву, с Марией серьёзный разговор предстоит. А тут ещё и это. Не нужно забывать, что жена Подопригоры в подругах и у царицы, и у сестры Ксении числится. Если они единым фронтом выступят; хоть из Кремля беги! Да и Яким, после снятия его с воевод, тихо себя ведёт. Мрачный, правда, что твой бирюк, но тут иного и ждать не приходится. Любой бы на его месте рожей на выжатый лимон похож стал.

Из леса навстречу вывалился десяток всадников, их командир подъехал ко мне, отвесил поклон, не слезая с коня.

— Впереди, в трёх верстах, шведский отряд, царь-батюшка. Небольшой — около сотни ратников. Тоже в сторону Розиттена с обозом идут.

— А что сам город? В чьих руках?

— В ту сторону десятник Абрамов в обход шведского обоза поскакал. Не возвернулся ещё.

— Да уже не важно, — усмехнулся я и оглянувшись, подозвал одного из кавалерийских полковников. — Семён, выдвинись вперёд со своим полком да поприветствуй шведов от моего имени. Только смотри, чтобы ни один не ушёл. И их командира постарайся в плен взять. С ним о том, кто в крепости сейчас сидит и потолкуем.

Боя, как такового, не получилось. Нападение было столь внезапным, что шведские мушкетёры даже фитили запалить не успели (на вооружении шведской пехоты были фитильные мушкеты, а колесцовыми была вооружена лишь кавалерия), как на них со всех сторон навалились всадники, дав залп в упор из пистолей. Втоптать в землю конями выживших пару десятков мушкетёров было делом нескольких секунд и вскоре передо мной предстал чудом выживший (несмотря на приказ полковника, в шведского офицера всё же угодила чья-то пуля, попав в плечо) командир отряда.

— Кто такой?

— Лейтенант Юхан Шеберг, — выдавил тот, сжимая рукой плечо. — Позвольте узнать, чем вызвано это нападение, герр оберст? Мы с московитами не воюем.

— В самом деле? — развеселился я. — А с кем тогда фельдмаршал Пожарский под Ревелем сражается? Или тебе, лейтенант, об этом ничего неизвестно? — и, оглянувшись на своиз ближников, пожаловался, переводя со шведского. — Этот прохиндей меня в полковничье звание возвёл. Неужто даже на генерала не тяну?

— Вот я сейчас научу его в чинах разбираться! — сразу же вскипел Никифор, тронув коня в сторону пленника. — Сразу поймёт, что к чему.

— Постой, — остановил я его. — Успеешь ещё поучить, особенно если запираться станет, — я подъехал к одной из телег, заглянул, усмехнулся, вновь переходя на шведский: — Провиант везёшь? Значит, не взяли ещё крепость. Назови численность отряда, что у стен города стоит, где генерал Делагарди с основным войском находится? Добром не скажешь, под пыткой язык развяжется, — холодно припечатал я, заметив как окаменело лицо шведа. — И главное без пользы для дела муку примешь. О том, что у города творится, мне скоро и так донесут.

— У городских стен пять сотен капитана Хендерсона стоят. Две пушки. И ещё одна сотня по деревням за провиантом ушла, герр оберст.

— Надавать бы тебе за оберста по шее, — с чувством произнёс я. — Да тебе и так сегодня досталось. Вон как плечо раздробило. Велю потом Овчине осмотреть. Делагарди где?

— Генерал к Ревелю на выручку пошёл, — побледнел лейтенант, сообразив, что изрядно понизил в чине сидящего перед ним московита в замызганном грязью, недорогом плаще. — У него четыре тысячи мушкетёров, два полка наёмных рейтар, двенадцать пушек. Ушел, оставив здесь капитана Хендерсона, три недели назад. Я думаю, господин генерал, он уже на подступах к городу сейчас.

— Вот, — хмыкнул я, переходя на русский. — Уже генерал. Так, глядишь, со временем и до фельдмаршала дорасту. Ладно, пять сотен против пяти тысяч не пляшут, особенно, если мы на шведов внезапно навалимся. Мы для того в этот поход и вышли, чтобы по шведским тылам пройтись и Ливонию от их мелких отрядов подчистить. Пускай не скалят пасть на чужую добычу.

Войско подошло к Розиттену к вечеру следующего дня. Крепость стояла на продолговатом холме на правом берегу реки — каменные стены из больших моренных валунов, три башни, узкие бойницы. Внизу, у подножия холма, горели костры шведского лагеря.

— Хендерсон даже не позаботился выставить дальние дозоры, государь, — покачал головой Никифор. — Совсем эти шведы обленились.

— Он просто не ждёт нападения, — Грамотин смачно высморкался под копыта своего коня. — Когда Делагарди ушёл на Север, оставив капитана для осады города, тому некого было бояться. На Востоке государь в