Димыч - Последний князь удела

   Что все нововведения идут со значительным противодействием, мне было известно, но оказываться от прогресса в пользу косной привычки я не собирался. Внедрение хоть местной и вывозной, но действующей канализации должно было обеспечить некоторое снижение вероятности возникновения эпидемий.

  -Рублём наказать надо лентяев - использовал я идиому значительно более позднего времени, имея в виду лишь некоторый денежный штраф за неисполнение распоряжений по обустройству отхожих мест.

  Нежданно-негаданно наступил день именин. Исполнялось князю Дмитрию Углицкому девять лет от роду. Странно, что с моими не детским поступками окружение и дворня уже вполне сжились и, казалось, не замечали ничего необычного в деловито распоряжающемся мальце.

  Неожиданность для меня стало и то, что моё прямое имя, данное при крещении, оказалось Уар.

  Духовный наставник Феодорит мало что мог рассказать об этом святом. Упомянув лишь, что был мученик тот воином ромейским, начальником Хианинской спиры, и являлся единственным кто мог заступиться на небе за умерших без таинства крещения.

  По случаю праздника на торг были выкачено несколько бочек пива и мёда для угощения всех желающих за здравие молодого княжича. С этой центральной площади всё и началось.

  Собственно я в этот день ничего праздновать не собирался и глубокомысленно осматривал кусок материала притащенного одним из гончаров. Похоже, у него получился фаянс, плохенького качества, но лиха беда начало.

  -Как же у тебя получилось?- поинтересовался я первым успехом.

  -Яз мешал трёкратно, да перетирал подолгу, вот и получилось хоть что - доложил горшечник.

  Что ж может ключ к успеху и лежал в составлении смеси именно мельчайших частиц, которые позже сплавлялись, стоило проверить такой путь.

  Прерывая мои благотные фантазии о расширении керамического производства, в палату вбежал запыхавшийся дворянин, и тяжело дыша, выпалил:

  -На посаде чорный люд бунтует. Кричат, что чинят им княжеские люди обиды великие. Требуют показать царевича, мол, ближние люди его взаперти держат и его именем народ мучают-

  Собственно встревоженный вид сына боярского заставил меня немедленно двинуть в сторону Николиных ворот. До самого подхода к выходу в город мне казалось, что всё происходящее просто недоразумение и к моему появлению оно будет улажено. Однако встретивший меня Афанасий сразу послал какого-то воина мне за любым малым доспехом для меня и напрочь отказался выходить в город для беседы с бунтующим народом.

  - Буянистый тама народец, вроде по чарке давали, а иные уж перепились - сообщил он мне обстановку - Тут крик поднялся, будто хмельное то из гноя отхожего, посадские и взбаламутились-

  -Ерунда это, пустое дело, вина из дерьма сделать никак нельзя, надо всё объяснить - пытался я объяснить глупость происходящего старому воину.

  Можа и пустое, а кабатчика насмерть прибили, да двух людей твоих писщиков, что дворы дозирали - Бакшеев был настроен совершенно не оптимистично.

  Тут меня завернули в принесённый стёганый тягиляй и мы поднялись на стену крепости.

  На прилегавшей к кремлю площади и ближайшим улицам стояли кучки возбуждённых людей, изредка что-то оравших и махавших руками. С заднего двора кабака к торговым лавкам выкатывали бочки со спиртным, которое там же и потреблялось совершенно не умерено.

  - Орали будто нечистое, а вона как на дармовщинку-то заливаются - подивился рязанец, волей судьбы ставший осадным воеводой.

  К нам подбежал стрелецкий голова, и заорал:

  -Первое дело - пищали низовые надо дробом снарядить, по сим карамольникам жахнуть-

  -Ты иди - пушкарей уговори по соседям своим палить-то - притормозил его боевой задор Афанасий - Лучче расскажи-ка, милый друже, с чего по более половины твоих воев с бунтовщиками заодно колобродит -

  Данила Пузиков начал растерянно озираться. Действительно внутри кремля было едва ли полтора десятка стрельцов. Остальные радостно братались с мятежными горожанами. Ещё внутри находилось четверо пушкарей, трое вратарей, семь человек сынов боярских, да около пятнадцати сторожей и истопников, которые также выполняли охранные функции.

  -С таковым войском стен не удержать - резюмировал ситуацию Бакшеев - Снаружи-то человек двести, у каждого не рогатина, так кистень найдётся. Да у служилых переметнувшихся самопалы вон имеются-

  -Они наверно в карауле стояли, когда народ заволновался - оправдывался стрелецкий сотник.

  -Хороши караульные, во всяком лихом деле первые заводчики, - попенял упустившему дисциплину Даниле уездный окладчик.

  -А где Ждан? - удивился я отсутствию верного дядьки, всегда находившегося поблизости.

  - На всё воля Божья, княже - потупил взгляд Афанасий - Дьяк Алябьев будто видел, что на копья его подняли воровские люди, сам еле жив убежал. Да можа попутал, у страха очи велики-

  Меня как будто кувалдой ударило под дых, дыханье запнулось, и подогнулись колени.

   Глава 27

  Показ с крепостных стен малолетнего князя бунтовавшему народу мятежа не прекратил. Не стрелял никто из посада по осаждённым, и то было уже хорошо. Предполагаемого штурма тоже не начиналось, посадские особого желания лезть на стены не выражали. В основном горожане бражничали запасами, вытащенными с кабацкого подворья, переругивались с защитниками угличского кремля, да требовали выдать им на расправу всех обидчиков.

  К вечеру угроза прямого нападения практически полностью пропала, поскольку количество трезвого народа среди восставших не превышало пары десятков человек. В трапезной дворца заседали на импровизированном военном совете все из дворян, да стрелецкий голова с двумя своими десятниками. Основное предложение было одно - снарядить ночью гонца к Москве, и уже дня через четыре можно было ожидать избавления. Такое развитие событий было совсем мне не по душе, суровость местных законов могла привести к полному опустошению посада. Однако предложить ничего лучше я не мог, так что просто помалкивал. Выбора гонца в столицу прервал топот ног по лестнице, влетевший истопник поклонился собравшимся, и вымолвил:

  -Сквозь водяную калитку казначея Ждана от реки тащат. Излихо он поранен, представится может хучь сей миг-

  Ноги сами понесли меня навстречу людям несущим израненного воспитателя. Тучков был одним из наиболее близких княжичу людей, он пестовал его с младенчества и поэтому относился ко мне с отеческой заботой. Да и я, несмотря на то, что разумом был постарше, всё более и более ощущал его скорее старшим родственником, вроде двоюродного дяди, чем подчинённым и придворным. Потеря этого человека была бы тяжелейшим ударом.