Инженер из будущего 4 - Максим Черный

Голиков, встречая Максима в коридорах Генштаба, выглядел всё более мрачным.

— Они почти готовы, — сказал он однажды. — Если бы не ваша директива, мы бы встретили их в казармах.

— Мы их встретим на позициях, — ответил Максим. — Это главное.

В двадцатых числах мая в Генштаб пришла телеграмма от Кирпоноса, командующего Киевским округом. Он докладывал, что все пункты директивы выполнены. Войска находятся в состоянии повышенной боеготовности. Линия Сталина на участке округа полностью готова к обороне. Жуков, прочитав телеграмму, впервые за долгое время позволил себе короткую усмешку.

— Вот как надо работать. Не то что некоторые.

«Некоторые» это был, конечно, Павлов. Из Западного округа по-прежнему шли доклады, полные оговорок и запросов. Павлов сообщал, что «в основном» директива выполнена, но просил дополнительного времени на эвакуацию складов и маскировку аэродромов. Жуков каждый раз отвечал односложно: «Выполнять немедленно». Но Максим видел, что его терпение на исходе.

— Не снимай его пока, — посоветовал он Жукову. — До войны осталось меньше месяца. Если сейчас сменить командующего округом, это вызовет хаос. Пусть Павлов досидит до конца. А там уже посмотрим.

— Досидит, — согласился Жуков. — Но если он провалит оборону, то отвечать будет по всей строгости.

— Будет отвечать, — тихо произнёс Максим. — Обязательно будет.

Тем временем подготовка к учениям продолжалась. Из гарнизонов, расположенных вблизи границы, начали вывозить семьи военнослужащих, под видом «летнего отдыха» и «эвакуации на время манёвров». Это было сделано по настоянию Максима: он слишком хорошо помнил, что случилось с мирным населением в первые дни той, другой войны. Люди покидали дома, грузили нехитрый скарб и уезжали в тыл, в Минск, Смоленск, Москву. Многие ворчали, но приказ есть приказ. Военные комендатуры работали круглосуточно, обеспечивая транспорт и размещение.

Одновременно из отпусков и командировок были отозваны все военнослужащие. Командиры получили предписание: к пятнадцатому июня весь личный состав должен находиться в частях. Никаких отлучек, никаких отпусков. Техника выводилась из парков и проходила последнюю проверку перед учениями. Механики работали в три смены, устраняя последние неисправности.

Максим несколько раз выезжал на подмосковные аэродромы и в части Московского округа, проверяя, как идёт подготовка. Всё было, как на декабрьских учениях, но теперь с ясным пониманием, что это не игра. Что через несколько недель эти самолёты поднимутся в воздух не с учебными бомбами, а с боевыми. Что эти танки пойдут не на полигон, а в бой.

Однажды вечером он сидел в своём кабинете, перебирая сводки, когда в дверь постучал Козырев.

— Телеграмма из Красноярска. От Кошкина.

Максим взял бланк. Кошкин писал коротко: «ЗСУ готово тридцать машин. Отгружены. РПГ план перевыполнен. Танки по графику. Ждём». И в конце приписка от Натальи: «Дети здоровы. Скучаем. Возвращайся».

Максим перечитал приписку дважды. Потом аккуратно сложил телеграмму и убрал в портфель.

— Скоро, — сказал он, ни к кому не обращаясь. — Скоро всё закончится. Так или иначе.

Козырев ничего не ответил. Он понимал: «скоро» это двадцать второе июня. День, который изменит всё.

Наступил июнь. Погода стояла тёплая, солнечная, прямо идеальная для наступления. В Генштабе не гасили свет даже днём: работали все отделы, все управления. Жуков требовал сводок, звонил в округа, отдавал последние приказы. Максим готовился к поездке в Минск, пятнадцатого июня он должен был выехать в Западный округ, чтобы лично проверить, как Павлов выполнил директиву.

Но перед этим, десятого июня, Жуков собрал ещё одно, последнее перед войной, совещание руководящего состава. На этот раз были приглашены командующие всех приграничных округов, лично, а не по телеграфу. Они съехались в Москву: Кирпонос, Кузнецов из Прибалтики, Тюленев из Московского, и, конечно, Павлов.

Павлов выглядел скверно. Он похудел, под глазами залегли тени. Максим знал, что командующий Западным округом всё-таки выполнил большую часть приказов, нехотя, со скрипом, но выполнил. Авиация была рассредоточена, склады отодвинуты, доты заняты. И всё же в его движениях чувствовалась какая-то обречённость, словно он понимал, что надвигается буря, но не знал, как от неё укрыться.

Жуков провёл совещание жёстко, по-военному. Он заслушал доклады командующих, задал десятки вопросов, выявил слабые места. Особенно досталось Павлову, Жуков буквально вытягивал из него каждую цифру, каждую позицию.

— Почему в Белостокском выступе до сих пор не закончено оборудование капониров? Почему три склада ГСМ всё ещё находятся в тридцати километрах от границы? Почему мобильные отряды заграждения не выдвинуты на исходные позиции?

Павлов отвечал сбивчиво, ссылался на нехватку материалов, на плохую погоду, на что-то ещё. Жуков слушал, мрачнея.

— Товарищ Павлов, — произнёс он наконец, — я предупреждаю вас в последний раз. До двадцать второго июня осталось меньше двух недель. Если к этому сроку вверенный вам округ не будет полностью готов к отражению удара согласно учениям, то я поставлю вопрос о вашем соответствии занимаемой должности. Вам ясно?

— Так точно, товарищ генерал армии, — глухо ответил Павлов.

После совещания Максим подошёл к нему. Впервые за долгое время он не чувствовал к этому человеку ни злости, ни раздражения. Только что-то похожее на жалость.

— Дмитрий Григорьевич, — сказал он негромко, — у вас ещё есть время. Почти две недели. Если вы сделаете всё, что приказано, округ выстоит. Я знаю это. Вы можете спасти тысячи жизней.

Павлов посмотрел на него и в его взгляде на мгновение промелькнуло что-то, чего Максим никогда раньше не видел. Не гордость, не обида, не враждебность. Скорее была усталость.

— Вы думаете, Егоров, я не понимаю? — произнёс он тихо. — Я всё понимаю. Но я уже ничего не могу изменить. Слишком поздно.

Он повернулся и вышел. Максим смотрел ему вслед и думал: может быть, в этой реальности Павлов избежит расстрела? Может быть, линия Сталина устоит, и командующий Западным округом получит шанс искупить свои ошибки? Или нет? История любит повторяться. Но иногда, только иногда, её можно изменить.

Четырнадцатого июня Максим сел в поезд Москва — Минск. Впереди была последняя инспекция. Последняя проверка перед бурей. А потом будет двадцать второе июня. День, который решит всё.

15–22 июня 1941 года

Поезд Москва — Минск прибыл на станцию ранним утром пятнадцатого июня. Максим стоял у окна вагона, глядя, как в предрассветной дымке проступают очертания привокзальных построек, тоже самая водокачка, те же самые пакгаузы. За те месяцы, что он здесь не был, Минск почти не изменился внешне: те же улицы, те же дома, те же люди. Но воздух стал другим. В нём появилось что-то новое,