Медведев. Книга 9. Сила - Гоблин MeXXanik

— Под посадку.

Прозвучало ужасно. Я поспешил добавить:

— И опеку.

От этого уточнения стало еще хуже. Вера Романовна смотрела на меня молча. Я кашлянул.

— Он рос в лесу возле места той самой засады. Точнее, после произошедшего уже почти не рос. Землю вывернуло, корни оказались наружу. Я решил его забрать, иначе он мог погибнуть.

— И привезли домой? В пиджаке?

Я посмотрел на многострадальную ткань.

— Под рукой ничего подходящего не оказалось.

Губы Веры дрогнули. Кажется, она изо всех сил старалась не рассмеяться.

— Очень предусмотрительно.

— Пиджак можно вычистить.

— Разумеется.

Она поднялась из-за стола и подошла ближе. Теперь я заметил, что щеки у нее слегка порозовели. Вера осторожно коснулась одного из цветков кончиком пальца.

— Красивый.

— Правда?

Она посмотрела на меня с удивлением.

— Вам не нравится?

— Нравится. Просто Гаврила смотрел на него так, словно я привез из леса сокровище. Иволгин тоже заинтересовался. Я начал подозревать, что чего-то не понимаю.

Вера улыбнулась.

— Возможно, они просто смотрят немного иначе.

Она снова провела пальцем по листочку. Я почувствовал, что сейчас самое время сказать то, ради чего вообще сюда пришел.

— Вера Романовна, я хотел бы отдать родимчик вам.

Она медленно подняла взгляд.

— Почему мне?

Вот ведь совершенно естественный вопрос. И совершенно неудобный. Можно было придумать десяток разумных объяснений. Например, сослаться на ее познания в растениях. Или сказать, что у меня нет времени заниматься цветами. В крайнем случае напомнить, что Иволгин велел посадить родимчик возле воды.

Вместо этого я сказал правду.

— Потому что хотел подарить вам цветок.

Улыбка исчезла с ее губ. Не потому, что Вера расстроилась. Просто на мгновение она словно не знала, как отреагировать. А потом покраснела уже совершенно заметно.

Я тоже почувствовал, что мне стало жарко.

— Только это не совсем подарок, — зачем-то добавил я. — То есть подарок, конечно. Но он живой, поэтому за ним придется ухаживать. Иволгин сказал, что родимчик любит воду, камни и прохладу. Так что, наверное, правильнее сказать, что я передаю его вам под посадку и дальнейшую опеку.

Вера опустила голову. Плечи ее слегка дрогнули.

— Вы смеетесь?

Она покачала головой и подняла на меня глаза, и в них действительно не было насмешки. Только тепло.

— Я думаю, Николай Арсентьевич, что мне еще никогда не дарили цветы с такой формулировкой: под опеку.

— Ответственную, — добавил я.

— С обязательной посадкой, — продолжила девушка.

— Желательно, — кивнул я.

— И соблюдением условий содержания.

Я подумал.

— Иволгин наверняка настоял бы.

Вера наконец рассмеялась. И от этого мне самому сделалось легче. Она осторожно подхватила пиджак с комом земли обеими руками.

— Тогда я принимаю. Я знаю, куда его посадить.

— Куда?

— Возле колодца. Там с утра бывает немного солнца, а после полудня почти всегда тень. Земля влажная, рядом лежат старые камни. Думаю, ему понравится.

Она немного помолчала и добавила:

— Я часто там гуляю по утрам. Смогу за ним присматривать.

Мне неожиданно очень понравилась эта мысль. Я представил родимчик возле колодца, Веру Романовну, которая каждое утро будет проходить мимо него, и понял, что улыбаюсь.

— Я посажу его сегодня. По всем правилам, — торжественно пообещала она. — Раз уж мне доверили такую ответственность.

— Я знал, кому доверить.

Слова вырвались сами собой. Вера перестала улыбаться. Только смотрела на меня. И вот от этого взгляда мне вдруг сделалось совсем не по себе. Не тревожно и не неловко. Наоборот.

В ее глазах было столько тихого, искреннего тепла, что я на несколько мгновений совершенно забыл, зачем собирался идти наверх, что меня ждет Морозов и что вообще существовало что-нибудь за пределами этого кабинета.

Вера прижимала к себе мой пиджак с цветком и смотрела так, словно я преподнес ей не растение, вытащенное из придорожных кустов, а нечто по-настоящему ценное.

И, кажется, именно в тот момент родимчик окончательно перестал казаться мне невзрачным.

— Спасибо, Николай Арсентьевич, — тихо сказала она.

Я хотел ответить, но снаружи раздался голос Морозова:

— Княже!

Мы оба вздрогнули. Я повернул голову к открытому окну.

— Николай Арсентьевич! Время ожидания на исходе!

Вера прикусила губу, скрывая улыбку. Я тяжело вздохнул.

— У меня дела.

Со двора снова донеслось:

— Княже! Я начинаю считать это попыткой уклониться от тренировки!

— Уже иду! — крикнул я.

— Тик так!

Я закрыл глаза. Вера попыталась казаться серьезной и заявила:

— Вам лучше поторопиться.

Я вхдохнул и направился к двери, но на пороге все-таки оглянулся. Вера по-прежнему стояла возле стола с родимчиком в руках.

— Вера Романовна.

— Да?

— Если он не приживется, ничего страшного.

Она покачала головой.

— Приживется.

Почему-то прозвучало это совсем не о цветке. Или мне просто очень захотелось так услышать.

Я поспешно вышел в коридор и направился к лестнице, чувствуя совершенно нелепую улыбку на собственном лице. Наверху, уже возле своей комнаты, я остановился и тихо выдохнул. Через открытое окно снова донесся голос воеводы:

— Я жду, княже!

— Сам виноват, — пробормотал я и открыл дверь.

Причем на этот раз совершенно не понимал, что именно имею в виду: добровольное согласие на тренировки или цветок, который теперь будет расти возле колодца там, где Вера Романовна гуляет по утрам.