Ворошиловский стрелок. Книга 1 - Дмитрий Найденов

— Лёгкую смерть ещё заслужить надо, — зло сказал я, обращаясь ко второму пленнику, а потом повернулся к Серому и добавил, — так, что с девушками?

— Днём сегодня их в соседнем доме нашли, они беженки с разбитого поезда, от немцев прятались, вот Калач и захотел с ними развлечься. Он всех местных порешить приказал да всё ценное сюда стащить в сарай. Он говорил, немцы придут, свободу от краснопёрых дадут, заживём, как люди, а за этих коммунисток ещё и наградят, поэтому велел не убивать, а вечером обещал лучших дать, побаловаться ими, после него, конечно.

— Где грузовик и пушка? — спросил я.

— Во дворе соседнего дома спрятали, дальше толкать не стали.

— Это всё? — спросил я.

— Всё рассказал, господин начальник, как есть всё, ничего не утаил, нет крови на мне, это всё они, я ни при чём.

— А шестой откуда взялся? — спросил я.

— То из сидевших, здесь работал у одного жида, он-то и подсказал, где золото тот прячет, и про девок он навёл, про всех на селе, что знал, выдал, лишь бы его к нам в банду взяли. Награбленное, где? — спросил я.

— Калач за печкой прятал.

— Хорошо, пошли на улицу, — сказал я, решив устроить показательную казнь, чтобы иллюзий у набранных солдат не осталось.

— Парни, этого вытащите на улицу к стене, — приказал я солдатам, и они молча выполнили мой приказ.

— Становись к стене, — указал я пистолетом.

— За что, я же всё рассказал, не надо к стене. Вы же обещали не убивать, — закричал он, отступая к стене дома.

Рядом прислонили к стене его подельника, который уже не орал, а тихо скулил, ну и запах от него шёл ещё тот.

— Командуй, сержант, а я зачитаю приговор, или тебе есть что возразить? — спросил я, глядя на ошарашенного Пащенко, но надо отдать ему должное, он взял себя в руки.

— Отряд, становись, оружие на изготовку.

Когда недовольные солдаты, ещё с утра думающие о том, как выбраться подальше от войны, встали в шеренгу и вязли ружья на изготовку, я вышел чуть вперёд и, развернувшись, произнёс:

— За убийство мирных граждан, за желание переметнуться к немцам и выдать им коммунистов, за убийство солдат Красной армии. По законам военного времени, мной, командиром народного ополчения Станкевичем и командиром отдельного отряда обороны, банда Калача приговаривается к смертной казни через расстрел! Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Привести в исполнение, — приказал я и кивнул сержанту, так как отряд всё-таки подчинялся ему.

— Отряд, по врагам народа, залпом. Огонь! — крикнул он, махнув рукой.

Раздался залп, и почти все попали в цель, поэтому добивать не пришлось. В стороне стояли девушки и даже не отвернулись. Когда привели приговор в исполнение, они хорошо понимали, чем для них всё могло закончиться.

Насколько законны наши действия, я не до конца понимал, но другого выхода здесь не видел, да и солдатам, которые фактически были дезертирами, следовало напомнить, чем для них это может закончиться. Уверен, что после такого они сотни раз подумают, чтобы сбежать, и это было видно по их лицам, чего я, собственно, и добивался. По идее, я мог пристрелить их там, в доме, и никто бы мне не возразил, а вот так, показательно, силами бывших дезертиров, заставило их очень хорошо задуматься, что они вполне могли оказаться на их месте.

— Сержант, вели людям обыскать все дома, может, кто спрятался и выжил, хотя маловероятно, и надо найти машину с пушкой, она нам точно пригодиться, и пусть поторопятся, пока совсем темно не стало, нам ещё назад возвращаться.

— Отряд, слушай мою команду, разбиться на тройки и обыскать весь посёлок, ищем выживших и машину с пушкой. На которой они сюда приехали. По их словам, она в соседнем дворе, за перелеском, водители пригонят её сюда, — распорядился сержант и посмотрел на меня.

Что-то в его взгляде поменялось, до этого он смотрел на меня с чувством превосходства и с толикой недоверия. Но после того, как я фактически один уничтожил всю банду, а потом провёл допрос и командовал приговором, уважения ко мне точно добавилось, и было ещё что-то, что я не до конца понимал.

— Сержант, пойдём изымать награбленное, нужно опись составить. Девушки, вы не поможете нам, нужны свидетели при изъятиях награбленного, — спросил я их, на что они согласно кивнули.

— Для чего нам это? — недовольно спросил сержант, явно не горя желанием заниматься этим.

— Судя по их словам, там деньги и золото, а на него можно выменять то, что не получится взять в приказном порядке. Эти территории были раньше польскими, и далеко не всё население хорошо относится к нам, поэтому то, что нельзя получить угрозами и просьбами, можно достать за золото. Тех же раненых пристрочить в случае отступления, бензин купить, еду, в конце концов, если в окружении окажемся, а всё к этому и идут, — ответил я и видел, что хоть и не одобряет это, но возразить ему нечего.

— Вот никак не пойму, кто ты такой, подготовка такая, что ни один боец моего полка с тобой не сравнится, размышляешь нестандартно, судя по трофеям. Ты их действительно взял почти в одиночку, перебив водителей и стрелков. А по возрасту тебе и восемнадцать с трудом дашь, а говоришь и думаешь, как бывалый командир, прошедший Первую мировую, хотя местами не знаешь элементарных вещей.

— Война, на ней быстро взрослеют, да и сам я мало что помню, но таким стал после контузии, до этого был обычным школьником.

— Ага, обычным, так я и поверил, — хмыкнув, проворчал сержант, и мы направились в дом, искать тайник Калача.

Тайник действительно был за печкой, целый портфель из кожи, набитый советскими деньгами, золотом в виде украшений, цепочек, царскими золотыми рублями, кольцами и немецкими марками. Всё