Министр товарища Сталина 3 - Ал Коруд

— Ты, Виктор Семёнович, не торопись. Семь раз подумай, один отрежь.

— Понимаю, Иосиф Виссарионович.

Если бы он знал, что я замышляю, то точно бы так мило не разговаривал. Дело ещё в том, что в последние пару месяцев я устраиваю себе «запасной аэродром». Сначала задумывал создать площадку для ухода Антонины, когда решил её не убивать. Я достаточно её изучил, чтобы решить, что она не будет мне мстить. Да и недавний наш странный донельзя разговор разрешил многие вопросы. Она будет работать на меня до последнего. Потому отпущу. Легенду для других сооружу.

Но так или иначе группа моих верных сотрудников убыла в Африку. Они располагают частью средств, полученных в последнее время от нацистов. А добыли мы ой как немало! Сам удивлён. Всё-таки нашли тот «золотой состав» в Чехии. Спрятан он искусно и уже отчасти вывозился малыми партиями. Потому в будущем его и не нашли — а нечего уже было! Это на самом деле некий трансфер, окутанный легендами. Нацисты вообще любили тайны и мистику — и многих в мире заставили поверить в неё. Так или иначе, но в южную Африку мы залезем не бедняками. Если получится, СССР получит там форпост на будущую экспансию. И я, в случае непредвиденных обстоятельств, уйду не нищим и смогу прожить, имея средства для защиты и «переобувания». Но влиять на изменение мира тогда не получится. Вот такие вот вилы. И грабли.

— Переговорами пусть занимается Молотов. Думаю, он в курсе всех событий?

Сталин внимательно за мной наблюдает.

— Разумеется. Я докладываю Вячеславу Михайловичу всё.

— Хорошо, — удовлетворённо кивает Вождь. Чуточка недоверия между нами иногда проскальзывает — но таков у него политический опыт. — Мы с ним поговорим, как лучше вести переговоры. Американцы не любят, когда на них излишне давят.

— Я бы, наоборот, давил предельно жёстко.

Сталин хмурится:

— Потому тебя и не посылаю. Ты на своём месте хорош. Но знаешь что: я давно не видел от тебя никаких дел по внутренним врагам.

Намёк понятен, но я готов.

— Иосиф Виссарионович, мы работаем на нескольких направлениях. Просто хочу, чтобы документы вышли идеальными.

Вождь машет рукой:

— Странное стремление, но раз ты так считаешь… Не буду учить тебя работать. Приноси, как будут готовы. Уверен, что это будет интересно.

Интересный у нас руководитель — не верит, что можно идти вперёд без потоков крови. Всё-таки долгий политический опыт скорее вреден — он заставляет совершать одни и те же ошибки. Впрочем, я это видел в будущем на примере одного нахального и слишком самоуверенного службиста. Уверен, что необоснованные репрессии конца сороковых значительно повлияли на мировоззрение как советских руководителей, так и обычного народа далеко не в лучшую сторону. Страна выдержала огромный натиск и страшнейшую войну. Не осталось внутри неё сил, чтобы потрясти общество и государство и поменять вектор её развития. Десятки воров на высших должностях, группы врачей, да даже евреи в своей массе не угрожали самому существованию Союза. Да, проблемы имелись, но решать их нужно планово. Кампанейщина и погубила СССР в итоге. А корни растут отсюда.

Потеря веры в коммунистическое будущее также зародилась именно в эти годы. Как и преклонение перед всем иностранным. Америка начала влиять на нашу внутреннюю повестку сразу после войны — и далеко не пропагандой, а просто мнимым образом жизни. Это как сказка для бедных во всех отношениях людей. И вот в какую сказку им лучше было верить? Научно-технический прорыв, полёты в космос, мирный атом и прочие революции в прогрессе на некоторое время создали более живой образ советского общества. Отсюда — расцвет фантастики, чаяния молодых учёных и наше тотальное наступление во всех сферах.

Но… партийная и вслед за ней советская номенклатура уже отравлены. И они в итоге погубили первое в мире государство рабочих и крестьян.

Сейчас мой черед спрашивать:

— Что по Гелену, Иосиф Виссарионович? Западные немцы на днях всё-таки объявят о создании своего государства. Вы санкционируете мою операцию?

Вождь мрачнеет. Не так он представлял будущее Германии.

— Мы никогда не признаем их и не согласимся на такой раздел Германии. Только одна страна — вне блоков и демилитаризованная.

— Объявим их наследниками нацистской Германии?

Сталин чуть не поперхнулся. Это же прямое объявление войны!

— Думай, о чём говоришь! Иногда такое ляпнешь, что начинаешь сомневаться в твоих способностях.

— Так говорить можно многое. Англичане не стесняются.

— То они!

Ещё одна популярная ошибка советских руководителей. Всё-таки первые комиссары иностранных дел были смелее. Лев Троцкий, а затем Георгий Чичерин смело и без оговорок отвергали требования западных стран — в первую очередь Великобритании, Франции и США, — которые направлены на реставрацию капиталистических порядков в России и возвращение утраченной иностранной собственности. Главным полем столкновения стала Генуэзская конференция 1922 года. Западные державы выдвинули советской делегации следующие ультимативные условия для признания нового государства:

— признание всех финансовых обязательств: Запад требовал полной выплаты довоенных долгов царского и Временного правительств (сумма составляла около 18 миллиардов золотых рублей), а также компенсации за убытки, понесённые иностранными гражданами и компаниями из-за национализации их имущества после Октябрьской революции;

— отказ от государственной монополии внешней торговли: это требование критически важно для Запада, так как монополия лишала иностранные фирмы возможности свободно вывозить сырьё и спекулировать на советском рынке;

— возврат национализированной собственности: требование вернуть заводы, шахты, банки и земли прежним иностранным владельцам или выплатить им полную компенсацию.

Советские комиссары во главе с Георгием Чичериным категорически отвергли эти требования в их ультимативной форме. Советская делегация заявила, что признает довоенные долги только при трёх встречных условиях:

Предоставление Советской России новых крупных займов для восстановления разрушенной экономики.

Политическое признание Советского государства де-юре со стороны ведущих мировых держав.

Возмещение ущерба, нанесённого России странами Антанты в ходе военной интервенции и экономической блокады 1918–1920 годов.

Поскольку западные страны отказались идти на уступки и компенсировать ущерб от интервенции, компромисс не достигнут. В ответ советская дипломатия совершила знаменитый манёвр: прямо в предместье Генуи, в Рапалло, Чичерин подписал двусторонний договор с Германией. Германия, сама находившаяся под гнётом репараций, согласилась признать РСФСР де-юре, отказалась от взаимных претензий по долгам и имуществу и установила полноценные