Старшина. Том 1 - Павел Смолин

Громов посмотрел на него, на карту. Помолчал.

— Что предлагаете?

— Идти ночью. И не по дороге. — Климов показал на карте синее пятно между двумя выходами. — Здесь болото. Выход из болота на восток. Не дорога.

— Через болото повозки не пройдут.

— Повозки пройдут, если нести, — вмешался Буров от гнедой. — Я гать знаю, как класть. Под Выселками всю жизнь клали.

Громов посмотрел на Бурова, на Климова. Сложил карту.

— Болотом, — решил он. — Ночью. Выходим через час.

* * *

Шли всю ночь.

Болото было торфяное, мшистое, с окнами чёрной воды. Гать клали из жердей, срубленных в ольшанике. Буров показывал, как класть: поперёк, плотно, концами на кочки. Рубили, клали, проводили повозки, вынимали жерди сзади, несли вперёд, клали снова. Гнедая шла по жердям осторожно, проверяя копытом. Серая шла за ней, след в след. Кухню несли на руках, вдесятером, снимая с колёс на самых плохих местах.

Пахомов шёл рядом с кухней и молчал всю ночь. Это было на него совсем не похоже.

Под утро, на очередной гати, Буров оказался рядом со старшиной. Шли по жердям, придерживая гнедую.

— Болото, Коля, ты хорошо выбрал, — проговорил Буров, глядя под ноги. — Танк бы сюда не полез. Ни танк, ни немец.

— Немцы в лес не ходят. Ты же видел.

— Видел. — Буров помолчал. — Только у нас в Сосновке болот нет. Где ж ты их выучил?

— На сборах.

— Ну-ну, — хмыкнул Буров.

Трошин шёл за Жуком, нёс его запасные диски. Дважды падал в воду и дважды поднимался, мокрый, с перекошенным от отвращения лицом. Ни разу не пожаловался.

— Механик, — с уважением заметил Жук на привале.

— Я тебе не механик. Я киномеханик.

— Всё равно механик. Мокрый только.

К рассвету вышли к краю болота. Дальше начинался сухой сосняк на пригорке, а за ним поле и речка. Ослик.

Климов лёг на пригорке и обернулся назад, на запад.

Лес, через который они шли бы, если бы шли по дороге, лежал позади, километрах в двух. Над лесом, над его восточной опушкой, где кончалась одна из трёх дорог, медленно поднялась ракета.

Зелёная.

Климов смотрел на неё, пока она не погасла. Потом с опушки донеслась длинная пулеметная очередь. Потом еще одна. Потом они влились в общий звук боя.

Кто-то там вышел из леса по дороге. На рассвете. Как и положено.

Громов лежал рядом и тоже смотрел.

— Вторая рота, — проговорил он. — Или первая. Они на север уходили.

— Может, и не они.

— Может. — Громов застегнул верхний крючок. — Узнаем на Ослике. Если дойдут.

Пахомов сидел внизу, у кухни, и в первый раз за ночь открыл рот.

— Котёл помяли, — горестно объявил он. — Пока по болоту таскали. Вот тут, сбоку. Как я теперь варить буду?

— Сбоку не вари, — посоветовал Жук. — Вари посередине.

Климов отвернулся от леса и пошёл догонять роту.

Ослик оказался речкой с топкими берегами и ивняком метра в четыре шириной. Деревня Смогиловка стояла на восточном берегу, на пологом склоне: два десятка хат, колодец и сады. За садами рожь. Жителей почти не осталось, а те, что остались, сидели по погребам и не высовывались.

— Опять река, — вздохнул Жук.

— Россия — страна речная, — просветил его Кочетов.

Полк собирался здесь с ночи. Шли поодиночке, взводами, остатками рот. Из второго батальона к утру набралось меньше половины.

Вторую роту Громов нашёл в садах на краю деревни. Тех, кто от неё остался: человек двадцать при одном сержанте. Сержант с серым лицом сидел под яблоней и курил.

— У опушки, — рассказывал он Громову, глядя вдаль. — На рассвете. Мы пошли из леса по дороге, там сухо. Только вышли — ракета зелёная. Пулемёты сразу с двух сторон. Ротного сразу, политрука тоже сразу.

Громов слушал, застёгнутый до горла, и молчал. Климов стоял за его плечом.

Зелёная ракета на рассвете — все по орднунгу.

Климов мог бы сказать об этом второй роте ещё вчера, у Сомров, только второй роты вчера рядом не было, были только танковый клин и разорванная колонна. Легче от этого не становилось.

— Вы-то как вышли? — спросил сержант.

— Болотом, — ответил Громов.

Сержант посмотрел на него, потом на старшину, набрал в грудь побольше воздуха и шумно выдохнул.

* * *

Окапывались до полудня. Мягкая жирная земля в садах копалась легко. Пятой роте достался край деревни у самой речки, от колодца до старой мельничной запруды.

Климов шёл вдоль окопов и смотрел.

Первую линию копали у плетней, как велел ротный. А позади, метрах в восьмидесяти, кто-то уже копал вторую. Без приказа.

У второй линии распоряжался Кочетов.

— Глубже бери, — хрипло командовал он своим. — Ты это не для немцев делаешь, а самому себе. Первые немцы перепашут, вторые нам.

Климов постоял, послушал. Кочетов его не видел.

— Товарищ младший сержант, а старшина велел? — спросил кто-то из людей Сомова.

— Старшина под Волмой велел. Один раз. — Кочетов воткнул лопату в землю. — Второй раз ему повторять некогда. Копай.

Климов развернулся и, никем не замеченный, пошёл дальше, к колодцу.

Буров тем временем пустил лошадей в сад, под яблони. Трава там стояла высокая и нетронутая, примерно по колено. Гнедая и обе пахомовские мирно паслись рядом, отгоняя хвостами мух. Власов сидел на меже и смотрел за ними.

— Хорошая трава, — заметил Буров, присев рядом со старшиной на бруствер. — Хозяйская. Видно, что косили каждый год, а нынче некому.

Помолчал и добавил, глядя на лошадей:

— Пусть хоть эти поедят. Немцу останется — немецкие сожрут.

* * *

Немцы пришли в третьем часу. Сначала по садам густо ударила артиллерия. После пристрелки — прямо по первой линии. Рота пересидела налёт во второй.

Из-за речки цепями поднялась пехота.

Жук лежал у колодца, Трошин рядом с запасными дисками. Сомов, проходя по окопу, на мгновение остановился над ними, посмотрел на Трошина, потом на Жука.

— Ты его там береги, — буркнул он Жуку.

— Он сам кого хочешь сбережёт, — отозвался Жук. — Механик же.

Подпустили к воде. Немцы полезли в речку, зашли по пояс, и тогда