Последний император. Книга 3 - Максим Черный

Кирилл выслушал его и, не раздумывая, согласился. Он знал, что этот момент важен не меньше, чем спуск подводной лодки или пуск завода. Академия была не просто зданием. Она была кузницей, в которой предстояло выковать командный состав новой формации: офицеров, способных мыслить, считать, анализировать, а не только маршировать и выполнять уставы. И он хотел лично убедиться, что в эту кузницу попадут лучшие.

Дорога до Урала заняла четыре дня. Императорский поезд шёл сначала по Николаевской дороге, затем свернул на восток, к Перми, и дальше по новым веткам, которые ещё вчера были лишь просеками в тайге. За окнами вагона проплывали бесконечные леса, перемежавшиеся вырубками и редкими деревушками. Кирилл работал, но время от времени отрывался от бумаг и смотрел в окно. Он думал о том, что за четыре года его правления страна неузнаваемо изменилась. Заводы, которые он заложил, уже дымили; дороги, которые он приказал проложить, несли поезда; лодки, которые он велел построить, бороздили воды. И вот теперь наставала очередь армии, не просто перевооружения, а перевоспитания.

На станции, ближайшей к академии, его встретил Маннергейм. Барон был в простом полевом мундире, без орденов, и выглядел осунувшимся, видно было, что последние месяцы он провёл на стройке, не жалея себя. Рядом с ним стоял Гуляев — главный инженер проекта, тот самый человек, который когда-то, ещё в Ливадии, поразил Кирилла своей запиской об академии. Гуляев тоже постарел, но глаза его горели прежним огнём. Они коротко поздоровались, и Кирилл сразу направился к экипажу.

Дорога до плато шла в гору, петляя среди сосен и гранитных обрывов. Когда экипаж поднялся на плато, Кирилл невольно замер. Перед ним раскинулся целый город. Главный корпус: трёхэтажное здание из серого уральского гранита стоял в центре, увенчанный флагштоком, на котором развевался российский флаг. Рядом возвышались лабораторные корпуса с большими окнами и стеклянными крышами. Чуть поодаль стояли жилые флигели, выдержанные в том же строгом стиле, но с палисадниками и небольшими садами. На краю плато, обращённом к долине, раскинулся полигон с мишенями, валами и учебными окопами. И надо всем этим была тишина, простор и ощущение чего-то нового, ещё небывалого.

Маннергейм провёл императора по корпусам. В аудиториях уже стояли скамьи и кафедры, в лабораториях монтировали приборы: физические, химические, электротехнические. В одной из аудиторий Кирилл увидел большую карту Российской империи, расчерченную линиями возможных театров военных действий. В другой была модель полевого укрепления, собранная из дерева и песка. Всё было продумано до мелочей. Видно было, что Маннергейм вкладывал в это дело не только ум, но и душу.

— Здесь будут учиться не просто офицеры, — сказал барон. — Здесь будут учиться командиры. Люди, которые понимают, что война — это не только храбрость, но и расчёт. Что армия — это система, где всё связано: логистика, связь, разведка, инженерное дело. Мы будем учить их математике, физике, химии, иностранным языкам. Мы будем учить их думать.

Кирилл кивнул. Он видел, что Маннергейм говорит не по бумажке, а от сердца. Этот человек был на своём месте.

После осмотра корпусов они перешли к главному: к отбору курсантов. Маннергейм доложил, что заявки на первый набор уже собраны. Всего поступило более двух тысяч прошений от офицеров со всей империи: от гвардии до армейских полков, от казачьих войск до флота. После предварительного отбора осталось около трёхсот кандидатов, которых предстояло проверить лично. Император должен был присутствовать на собеседованиях и экзаменах.

Кирилл согласился. Он хотел видеть каждого. Он знал, что от того, кого они отберут сейчас, зависит будущее армии. И он не собирался перекладывать это на чужие плечи.

Экзамены начались на следующий день. В большом зале главного корпуса были расставлены столы, за которыми сидели преподаватели: приглашённые профессора из Петербурга, Москвы, Дерпта, а также несколько иностранных специалистов. Кирилл сидел в стороне, у окна, и внимательно следил за происходящим. Он не вмешивался в ход экзаменов, но иногда задавал свои вопросы: неожиданные, не по программе, такие, которые позволяли увидеть, как человек думает.

Один из кандидатов, молодой поручик из артиллерийской бригады, блестяще отвечал на вопросы по баллистике и фортификации. Но когда Кирилл спросил его, что он будет делать, если в бою кончатся снаряды, поручик растерялся. Он начал говорить о подвозе боеприпасов, о нормах расхода, но так и не смог предложить ничего конкретного. Кирилл выслушал его и, не говоря ни слова, перешёл к следующему. Он искал не тех, кто знает уставы наизусть. Он искал тех, кто умеет думать.

Другой кандидат, штабс-капитан из Сибирского стрелкового полка, не смог ответить на вопрос о новейших пулемётах, но зато предложил оригинальное решение для обороны горного перевала, используя особенности рельефа. Кирилл отметил его. Ещё один, молодой казачий сотник, плохо знал математику, но обладал обострённым чувством местности и интуицией разведчика. Его тоже взяли.

К концу второго дня были отобраны сто пятьдесят человек. Разные: по возрасту, по опыту, по происхождению. Но всех их объединяло одно: способность мыслить и желание учиться. Кирилл лично просмотрел список и утвердил его. Затем он собрал всех отобранных в большом зале и сказал короткую речь. Он говорил о том, что армия — это не просто сила. Это ум. Что Россия не может больше позволить себе воевать числом, не считая. Что им, будущим офицерам, предстоит изменить саму природу войны. И что он, император, верит в них.

После официальной части Маннергейм попросил Кирилла остаться. Они уединились в его кабинете, и барон заговорил о том, что не мог сказать при всех. Он сказал, что для полного успеха академии нужно не только учить, но и создавать новое оружие. Что на кафедрах должны работать не только теоретики, но и практики, способные превратить идеи в металл. Кирилл выслушал его и кивнул.

— Я как раз хотел поговорить с тобой об этом, — сказал он. — У меня есть двое людей, которых нужно найти и привлечь. Леонид Николаевич Гобято — артиллерийский капитан, сейчас служит в одной из бригад. И Сергей Николаевич Власьев — мичман, морской офицер, минный специалист. Оба талантливые, оба способны придумать то, чего ещё нет. Я хочу, чтобы ты нашёл их и собрал здесь, в академии. Пусть работают вместе над новым оружием. Надкалиберные мины, навесной огонь, траншейная артиллерия, вот что нам нужно. То, что позволит нашим солдатам бить врага в окопах, не подставляясь под пули. Кирилл взял лист бумаги и начертил подобие миномёта, со словами, что он должен выглядеть примерно вот так.

Маннергейм