Сквозь лед и пламя - Андрей Владимирович Булычев

что есть из тёплого, к тем же шерстяным одеялам, попонам приценись. За материю шерстяную поторгуйся, чтоб наши егеря в артелях башлыки пошили. Хорошая защита от ветра. Помните, на Кавказе местные с такими ходили? Капюшон на голову, длинные концы вокруг шеи – красота! Не зря же казаки на Моздокской линии сию одёжу переняли. Потому как удобственная она для гор.

Колеганов записывал.

Офицеры после большого сбора расходились озабоченные, переговариваясь между собой на ходу.

Первые дни сентября выдались ясными. Солнце днём пекло как и летом, но в вечернем воздухе уже чувствовалась осенняя прохлада. С севера, с недалёких отсюда от Альпийских гор, ветерок приносил свежесть.

В полку готовились к выступлению. Чистили оружие, перебирали патроны. Рогозин носился по лагерю, проверяя работу егерей:

– Сапоги всем подшить! Подошва отвалится на перевале – босиком пойдёшь! Почему на запасных голенища узкие?! – доносился порой его крик.

В Милан уехали обозы. Колеганов – за зерном, походным припасом и мулами. Вьюгов с пионерами – в цитадель, колдовать над гренадами.

Через четыре дня Колеганов вернулся. Привёз ручные мельницы, большие металлические листы для обжарки муки, тюки с шерстяной тканью и мешки с провиантом долгого хранения. Зерно закупил в ближних селах. Мулов пригнал три десятка – горных, жилистых. Как рассказывал капитан, за них он торговался до хрипоты, цену сильно сбить не смог, но всё же купил.

Вьюгов задержался в Милане. В старых казармах цитадели его пионеры чистили найденные гренады от ржавчины, меняли в них фитили на новые и, засыпав вовнутрь свежий порох, заливали смолой затравочные отверстия.

К концу недели подготовили три больших ящика. Все ручные мортирки[18] забраковали по причине их крайне неприглядного, ржавого состояния. При испытании две из них разорвало, и если бы не опыт и работа при выстреле на расстоянии, были бы жертвы. И всё же, когда Семён вертел в руках это неказистое орудие старины, в его голову закрадывались мысли, а не сделать ли что-то подобное, но гораздо лучше. Конечно потом, когда полк вернётся в Россию и у него опять будет его опытная мастерская, как и обещал генерал.

Вечером в шатёр к Егорову зашёл Живан.

– Не спишь, Алексей? – спросил он, садясь на чурбак. – А ты слыхал, что нам порцион опять режут? Сегодня австрийцы полтора фунта печёного хлеба на солдата выдавали, а завтра, говорят, вообще один будет. Потом только сухари. Рогозин в армейских складах был, а там пусто, говорит, хоть шаром покати, а о мясном приварке вообще речи нет.

– Слышал, – ответил Егоров, вставая с топчана. – Потому своих мулов и закупаем с провиантом.

– Думаешь, в горах с продовольствием совсем туго будет?

– Уверен, – кивнул Алексей. – В Пьемонте австрийцы ещё как-то нас снабжают, а в горах бросят. Вот там и придётся думать, как боеспособность полка сохранить. Мирной прогулки в Альпах не будет.

Милорадович помолчал, потом, решившись, спросил:

– А Суворов что? Неужто не видит, что цесарцы творят?

– А что Суворов? – Егоров пожал плечами. – Сказал, на австрийцев большой надежды нет. Что тяжело будет. Я предлагал ему и обоз вьючный самому собрать, и маршрут поменять, не идти на Сент Готар, а в обход через Баварию. Говорит, что нам непременно нужно поспеть на подмогу корпусу Римского-Корсакова на Рейне, а через перевалы это наикратчайший путь. Да и Венский двор обещал в избытке мулов доставить, чуть ли не полторы тысячи голов от австрийцев сейчас ждём. Потому и тянем с выходом. Дескать, чтобы от нас избавиться, всё одно дадут они вьючных, никуда не денутся. Ты же Александра Васильевича знаешь, Живан. У него своё виденье. «Не бойся, орёл, прорвёмся! – кричит. – Неужто русский штык да через Альпы не прорвётся?»

– Да-а, Альпы, – вздохнул Живан. – Ну что же, будем готовиться к скорому выходу. Заканчивается у нас, значит, Итальянский поход, впереди Швейцария.

Под утро по армейскому лагерю побежали вестовые с выписками из приказа фельдмаршала: «Выступать в поход сегодня же поутру. Маршрут: Таверно – Сен-Готард. Всё необходимое взять с собой. На австрийцев не надеяться. Суворов».

Алексей, свернув бумагу, сунул за обшлаг. Выйдя из палатки, посмотрел на светлеющее с восточной стороны небо. Где-то в покрытом сумерками лагере перекликались часовые. Кто-то ворочался и стонал во сне у догорающего костра. Пахло дымом, лошадьми и чем-то кислым. Пора.

– Барабанщик, бить зарю!

Ещё затемно, задолго до того как первые лучи солнца коснулись горных вершин, в лагере ударили барабаны. Сначала далеко, у штабных палаток, потом ближе, перекатываясь от полка к полку, и вот уже дробь неслась над всей равниной, вырывая людей из сна и поднимая армию.

Алексей оглянулся вокруг. Лагерь просыпался – неспешно, по-хозяйски, но с той неторопливостью, какая бывает перед большим переходом. Везде, куда ни кинь взгляд, копошились люди: сворачивали палатки, увязывали пологи и шинельные скатки, укладывая их поверх ранцев, выводили лошадей и мулов. Пахло дымом от разгоравшихся костров, лошадиным потом, кашей из артельных котлов и тем особым несвежим духом, что бывает в том месте, где долгое время живёт бок о бок множество людей.

– Алексей Петрович! – окликнул генерала Гусев, подходя с озабоченным лицом. – Колеганов докладывает, что походный провиант на три дня по артелям роздан. Сухари, толкан, вяленое мясо и панфорте – всё, как приказывали, в заплечных мешках. Ну и двойной запас патронов, само собой. Люди жалуются – тяжело. К каждому «заплечнику» лишних двадцать фунтов прибавилось.

– Ничего, – ответил Егоров, оглядывая просыпающийся лагерь. – В горах припас уменьшится, легче будет. Пусть пока несут. Без этого груза совсем смерть.

Они пошли вдоль линии сворачиваемых палаток. Повсюду кипела работа. В одном месте егеря, переругиваясь с интендантскими, грузили на повозки ящики с патронами и бочки с порохом. В другом – артельные готовщики ещё раскладывали по котелкам кашу, торопя зазевавшихся. По соседству мушкетёры уже начали выстраиваться в колонны. За полверсты доносился крик их унтеров и офицеров.

Из-за повозок выскочил Рогозин, злой и не выспавшийся, с неизменным потрёпанным канцелярским журналом в руках. Увидев шефа полка, живо подскочил с докладом:

– Ваше превосходительство! В ротах всё готово, последние артели доедают – и сразу в строй. Укладку мешков со скатками и запасные сапоги на утреннем построении проверили, у кого они болтались – перетянули. Трофейная обувка, французская, неплохая, подбирали её так, чтобы не жала и крепкой была.

– Молодцы, – одобрил Алексей. – Людей хорошо накормили? Порцион-то серьёзно у нас уменьшили. Голодными не пойдут?

– Так точно, хорошо накормили, – подтвердил Рогозин. – Каша с салом, и печного хлеба два фунта на брата. Колеганов специально для выхода немного скопил. Ещё и панфорте немного из сухого пайка добавили, чтобы силы для марша были.

С другого конца лагеря в сторону полка